Книга Королева, страница 50 – Елена Тимофеева

Вот она, власть и сила Инквизиции. Её товарищи мертвы, а она жива лишь по воле случая. Если бы дозорные решили повесить её, то болтаться бы ей сейчас в петле рядом с Роной, и не спасла бы, не защитила её любовь Великого Инквизитора. Да, за ним верховная власть, и всё-таки не под силу власти той наделить его сотнями глаз и ушей, чтобы быть повсюду, следить за всем. Не может он оградить её от бед, бессилен защитить от бесчестия и смерти.

Страшная правда открывалась Гаркане. Нет будущего у такой любви, да и как самой любви быть, когда ты по лезвию ходишь, а тот, в чьих руках жизнь твоя, слаб и слеп в неведении? Он прав, по разные стороны они, и не быть им вместе.

Рона, бедная Рона, на смерть привела в Кронию отряд свой. Они из-за Гарканы погибли. Если бы пришла она вчера, как условились, то все бы теперь были живы. Но она осталась с Инквизитором. А они ждали её у дороги до утра, а встретили гибель свою. Любовь Гарканы погубила их всех. Она виновна в их смерти. И не искупить, не исправить. И непогребёнными останутся их тела, вороны расклюют их, шакалы растащат. Даже после смерти не будет им упокоения. Эта мысль новой болью ударила в истерзанное сердце Гарканы.

— Рона, о, Рона, прости меня! – простонала она. – Простите меня все! Я не хотела! Я не знала! Боги всесильные! Кронос всемогущий! Где ваша справедливость?

Тяжело поднялась она на ноги и побрела по дороге, шатаясь, как слепая. До самого вечера шла, то плача, то стеная, то взывая к богам. Редкие встречные прохожие принимали её за умалишённого парня, спешили обойти стороной. А когда солнце село, последние силы покинули Гаркану. Она сошла с дороги в поле, легла на землю, и тяжёлый сон овладел ею, но даже во сне плакала она, вскрикивала, металась, убегала от солдат.

Холод пробудил странницу. Она встрепенулась во сне, зябко поёжилась, подтянула колени к животу. Но лето уж минуло, земля не грела, не давала тепла на короткую ночь, остывала быстро, из живого в себя тепло вытягивала. Гаркана, не просыпаясь ещё, попробовала согреться, спрятать руки в рукава, свернулась клубочком. Нет. Зябкий, мозглый холод пробрался под камзол, ознобом сотряс тело. Девушка открыла глаза, тяжело поднялась на ноги, наклонилась, растирая их руками, занемевшие, не слушавшиеся её.

Солнце не взошло ещё, утренний туман стелился над землёю, холодным молоком натекал в башмаки, студил ноги. Нужно идти. И Гаркана пошла. Долго шла, пока не поняла, что голодна, слаба и измучена. Тогда села на землю, открыла мешок со съестным, что дал ей Инквизитор, и поела. Потом опять встала и пошла. И полдень минул, пока поняла, что нет ей дороги, некуда идти, к разбойникам в логово не пойдёт, нельзя.

Ведь когда Великому Инквизитору доложат о казнённой банде, искать станет Гаркану. И коль найдет, полонённой приволокут и бросят к ногам Верховного. И опять тайное объяснение, опять коридоры и переходы, опять под покровом ночи уйти и схорониться, опять клятвы и признания. Не хотела того Гаркана.

А значит, сначала. Найти жилище и жить, как умела, как привыкла, отшельницей. Не найдёт её Инквизитор, да и искать не станет. Выпадет снег и заметёт все следы. Зима заморозит память. Другая жизнь у него, совсем ей чуждая.

Гаркана сошла с дороги и углубилась в лес.