Книга Смерть в бриллиантах, страница 138 – Си Джей Беннет

Дарбишир не упомянул в своем отчете о письме. Он сослался на “новую информацию” и плавно перешел к работе, которую они с Вулгаром проделали для ее проверки. Они отвечали за поиск улик, и это было главное.

Осталось неясным, что произошло после встречи Жинетт Флёри и Жан-Пьера Мино на Крессуэлл-Плейс. Версия Вулгара о ревнивом любовнике, очевидно – полная чепуха, но теперь, когда они двигались по верному пути, поиск истины был лишь вопросом времени. Расследование сдвинулось с мертвой точки вперед, и это делало уставшего полицейского счастливым.

Единственной ложкой дегтя – помимо щенячьего и неоправданного самодовольства Вулгара – был взгляд, который главный инспектор Венейблз бросил на обоих сегодня утром, когда Дарбишира поздравляли с раскрытием истинных личностей жертв. В его глазах был блеск, который Дарбиширу совсем не понравился. За этим нужно было внимательно следить.

На выходных в Виндзоре Филип пребывал в приподнятом настроении. Через две недели они отправлялись в следующее королевское турне. Герцог любил Канаду и был очарован Америкой. Его личная библиотека была завалена книгами об обеих странах, и он жадно консультировался с друзьями, которые хорошо их знали. Однажды вечером они даже ели хот-доги на ужин. Королева осталась не в восторге, но Анна, которой принесли их в детской, умоляла включить хот-доги в ежедневное меню и пыталась уговорить няню отправить один Чарльзу в школу-пансион.

Филип упросил знакомых с Би-би-си одолжить ему старую телекамеру, чтобы королева могла репетировать речь, которую собиралась произнести перед открытием парламента в Оттаве. Он установил громадину в ее кабинете, не посоветовавшись с ней, – собаки камеру ненавидели, и одна даже нагадила на нее, что говорило о многом – она возвышалась посреди комнаты, как гость с другой планеты. Однако приходилось признать, что чем больше королева к ней привыкала, тем легче ей было представить, что она говорит “словно с другом”, как ей все советовали. Филип сказал, что она все еще выглядит деревянной, но теперь скорее гибкой ивой, чем дубом.

Они устроили короткий перерыв между репетициями.

— Я давно хотела тебя спросить кое о чем, – начала она. – Ты не состоял когда-то в так называемом “Имперском клубе”?

— М-м-м? Ты имеешь в виду “Имперское общество”? – спросил он, отвинчивая объектив камеры и заглядывая внутрь.

— Возможно. То, которым руководит герцог Мейдстоунский.

— “Банни-болванни”. Да. Я состоял в нем минут десять. Банни пригласил меня пострелять с ними в Энфилде. Дичь была хороша, но ружья – просто ужас.

Он имел в виду стрелков, а не оружие.

— Кто именно? – спросила она. – Стивена Сеймура среди них не было?

— Нет, не в тот день. Был старикашка Робби Саффолк и Квентин Фэншоу из банка Ост-Индии.

— Ты знаешь, почему они назвались “Имперским обществом”?

— Ха! – сказал он. – Я думал, это шутка, но у них, кажется, есть идея, что мы все еще управляем империей. Не знаю, где они были последние тридцать лет. Они любят талдычить о старых добрых временах, когда бабушки и дедушки разъезжали на слонах. Можно подумать, сейчас 1850-е. Они “потрясающе величественны, знаете ли”, – передразнил он аристократический акцент старшего поколения. Того поколения, что не приплыло в страну семьей беженцев на лодке. – Угодливо вежливы и отвратительно грубы. Они называют меня Греком, а тебя Гунном, когда думают, что мы не слышим. Терпеть их не могу.