Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 96 – Джон Диксон Карр

— Сэр Генри, я… я…

— Однако я так понимаю, вы не успокоитесь, пока я не предъявлю вам очевидные доказательства. Что ж, это справедливо. Но сначала позвольте мне обменяться парой слов с нашим естествоиспытателем.

Чувства, которые обуревали топтавшегося на коврике перед камином доктора Шмидта, не поддавались описанию. Его лицо приобрело пунцовый оттенок, будто у него резко подскочило давление, и вместе с тем он трясся всем телом, словно его мучил приступ малярии.

Г. М. вразвалку приблизился к нему, и тут у доктора прорезался голос:

— Ни разу в жизни я не сталкивался с подобного рода нарушениями медицинской этики! Вы назвали меня доктором… – Шмидт осекся. Г. М. наградил его таким количеством эпитетов, что доктор не смог с ходу вспомнить хотя бы один из них, а только продолжал трястись от гнева. – Весь медицинский мир об этом узнает!

Прищурившись, Г. М. процедил:

— Сомневаюсь.

— Вы оскорбили мою профессию!

— О нет! Не профессию, а только вас, потому что вы профнепригодны…Сядьте же.

— Я оскорблен… даже слишком!

— Вы запороли это дело так же… – Г. М. с долю секунды помолчал, – как и другое дело. Сядьте, говорю я вам!

Доктор Шмидт бросил на него подозрительный взгляд и опустился на стул с изогнутыми ножками.

— Скажите мне, доктор, – напирал Г. М., – вы сами-то читали анонимки, которые получили?

— Сколько раз я должен повторять? Я не имею отношения к политике. Я не национал-социалист!

— Полегче, полегче! – В голосе Г. М. прозвучало удивление. – Я и не говорил, что вы национал-социалист. Но даже будь вы им, какая разница? Ведь между нашими странами теплые, дружеские отношения, разве нет?

— Да! – выпалил доктор Шмидт, и кровь отлила у него от лица. – Да-да! Конечно!

— Ну тогда…

— Ну да! В общем, я забыл.

— Какой курьез! – сказал Г. М., роясь во внутреннем кармане пиджака. – Сегодня днем мы с инспектором Гарликом пересмотрели целую корзину этих писем. Я по своей вечной рассеянности сунул одно из них себе в карман – и это оказалось письмо, адресованное вам. Вот, возьмите и прочтите вслух пару строчек.

Из-за толстых стекол очков тот смерил его настороженным взглядом, но Г. М. оставался бесстрастным.

— В разговорном английском вы нет-нет да и допустите ошибку, сынок. Однако, по моим сведениям, ваш письменный английский безупречен.

— Ха-ха, что вы, что вы! Ну да ладно! – Доктор Шмидт взял письмо. – Откуда мне начать?

— С самого начала, будьте добры.

— «Дорогой доктор Шмидт, – стал читать достопочтенный врач, держась за стул, поскольку его рука все еще подрагивала, – в продолжение темы, затронутой в моем последнем письме, полагаю, что в сложившейся ситуации мне необходимо внимательнее взглянуть на Ваш профессиональный путь. Признаться…» Тьфу! Эти нападки необоснованны! К чему вы ведете?

Г. М. тяжело двинулся к столу в центре гостиной и положил на него колоду карт, которую взял оттуда ранее. Затем он взял переплетенную в плотную серую бумагу книжицу со стихами Пам Лэйси и раскрыл ее на третьей странице, где был стишок про пастушку.

И тут воздушный шарик его терпения лопнул.

— Вы болван! – проревел сэр Генри Мерривейл, впихнув стихи в руку доктора. – Прочтите это! А когда прочтете, вспомните, что первый долг врача – обращать внимание на мелочи и руководствоваться здравым смыслом. О чем я? О том, что в нескольких строчках этого стишка я насчитал пять орфографических ошибок. Да и грамматика там хромает. Однако Пам старалась, как могла. Так неужели у вас хватит глупости беззастенчиво заявлять, что эти стихи и анонимки написаны одним и тем же человеком?