Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 97 – Джон Диксон Карр

Доктор Шмидт опустил взгляд на стишок. Потом перевел его на письмо, что держал в той же руке. Наконец, облизнув губы, врач посмотрел на Г. М.

— Насчет грамматики уж помолчали бы! – усмехнулся он.

Лапа Г. М. плавно потянулась к его горлу, однако застыла в воздухе, словно сэр Генри оттягивал удовольствие.

— Скажу тебе одну вещь, сынок, – мягко произнес он. – Я из того поколения, которое, может, и нелитературно выражается, но зато у него есть другие заслуги, о которых тебе, колбасник, невдомек.

Забрав у доктора Шмидта письмо и книжицу Пам, Г. М. вернулся к столу и положил их обратно.

— А теперь убирайся! – сказал он. – Ты причинил уже достаточно вреда. Пошел вон!

— Убираться мне или нет – об этом я спрошу у единственного человека, который имеет право здесь распоряжаться! Я спрошу у миссис Лэйси!

Стелла, которая все это время стояла не шелохнувшись, слегка вздрогнула.

— Пожалуйста, уходите, – сказала она доктору. – А если надумаете вернуться, сэру Генри будет позволено вышвырнуть вас из окна.

Доктор Шмидт не без достоинства взял свою шляпу и чемоданчик со столика, что располагался у стены.

— Мы еще поговорим! – драматическим тоном возвестил он и, нахлобучив шляпу, вышел за дверь.

У Стеллы подкосились колени, и она опустилась на софу, глядя перед собой.

— Мадам, – обратился к ней Г. М., перекладывая бумаги на столе, – когда я впервые оказался здесь, я, должно быть, составил о вас неверное суждение. Мне и теперь кое-что неясно. Однако многое я понял. – Приблизившись к ней своей медвежьей походкой, он мягко продолжил: – Ваш муж ведь на самом деле не умер, верно?

Руки Стеллы, которые она прижимала к лицу, медленно опустились, и она подняла голову. Несмотря на то что ее макияж потек, лицо больше не выглядело осунувшимся – его изящные черты разгладились. Губы не кривились в усмешке, а из глаз пропало ироничное выражение. Точно так же, как с Пам слетела маска искушенности, ее мать утратила свое напускное хладнокровие и предстала самой обыкновенной, уязвимой женщиной.

— Как вы… – начала Стелла, но при взгляде на дверь наверху лестницы перешла на шепот: – Как вы узнали?..

— Я тоже посматривал на ту дверь, – заверил ее Г. М. – Она плотно захлопнулась в тот момент, когда вы попросили доктора Шмидта на выход. Пам явно была в восторге. Она ничего не услышит, если мы будем говорить тихо.

— Но как вы узнали?..

— Через Скотленд-Ярд, – объяснил Г. М. – Не волнуйтесь, мадам. Здесь об этом никому не известно. И не станет известно. Видите ли, – продолжал он своим басистым голосом и почти с той же успокаивающей интонацией, с которой он обращался к Пам, – я задался вопросом, почему вся корреспонденция, которую вы получаете, сводится к одному-единственному письму от ваших лондонских адвокатов раз в квартал. Мне подумалось (так уж устроены у меня мозги), что кто-то регулярно высылает вам чек, но встречаться с вами не встречается.

— Дарвин – так зовут моего мужа… Родственники Дарвина меня недолюбливают, – проговорила Стелла, опуская глаза. – Я их не виню! Они правы! Только… Видите ли, – она понурила голову, – мой муж в… ну, назовем это лечебницей, которая находится в ведомстве Военно-воздушных сил. Но он не душевнобольной! – горячо зашептала Стелла, и по глазам было заметно, что она не кривит душой. – У него такой… Как это назвать?.. Такое психическое расстройство, которое поддается лечению. Военные врачи кажутся настолько… настолько…