Книга Ночь у вдовы-пересмешницы, страница 49 – Джон Диксон Карр

— Нет, Джоан, – не выходя из задумчивости, ответила Марион.

— Ясно, – выпалила Джоан и устремилась к двери.

Увлекая за собой дядюшку, будто тот был пятнадцатилетним подростком, и невзирая на его невнятное бормотание, она вывела его за порог и прикрыла дверь с преувеличенной осторожностью.

Казалось, Марион тут же о них забыла. Как и полковник с племянницей, она даже не заметила сидевшего в темном углу сэра Генри Мерривейла.

Дородная, с блестящими гладкими волосами, она глядела на преподобного Джеймса, сжав руки в замок. Он же церемонно склонил голову, а потом уселся на свой стул и отвел взгляд в сторону.

— Джеймс, – начала Марион подрагивающим голосом, – вы были восхитительны! – Тут ее тон резко изменился: – Однако вы большой хулиган! Очень большой!

Невидимая исполинская фигура в углу вздрогнула, как от удара током.

Звучное контральто Марион казалось воплощением здравого смысла в той же мере, как голосок Джоан говорил о ее порывистости, а мурлыканье Стеллы выдавало чувственность. Однако в интонациях Марион проскальзывала такая душевность и едва ли не материнская сострадательность, что в ее чувствах сомневаться не приходилось. Уши у преподобного Джеймса запылали, но он был явно не против подобного обращения. Сэр Генри Мерривейл же считал такое обращение отвратительным. Столь же отвратительным казалось оно и Гордону Уэсту, который зачастую, в гневе пиная мебель, объяснял безропотной Джоан, что не потерпит, чтобы с ним сюсюкали. А вот преподобный Джеймс…

— Я просто попытался сделать то, что посчитал правильным, – с достоинством ответил он.

— О, я понимаю! Ну конечно же! – приблизилась к нему Марион, в голосе которой теперь, помимо укоризны, слышалась и материнская заботливость. – Однако вчера вечером вы, Джеймс, кажется, пообещали этого не делать.

— Простите, Марион. Ничего подобного я не обещал. – Викарий, осознавая присутствие в ризнице третьего лица, вдруг с ужасом подумал, что еще немного – и она погладит его по голове. Встряхнувшись, он резко поднялся со стула. – А что вы, собственно, здесь делаете? – поинтересовался он и тут же умолк. – Неужели и вы… даже вы…

— Получала анонимки? – закончила за него Марион и усмехнулась. – Конечно получала. Не будьте наивны, Джеймс!

— Это просто отвратительно! – воскликнул преподобный Джеймс и так грохнул кулаком по столу, что корзина с письмами подпрыгнула. – Не далее как десять минут назад мисс Бэйли оставила здесь шесть писем, где ее – как и меня – обвиняют в порочащей связи.

— Да что вы говорите? – спросила застигнутая врасплох Марион, широко раскрыв свои карие глаза. – Значит, и Джоан тоже? Как интересно!

— Кроме того, – саркастически заметил викарий, – мистеру Уэсту, как я понял, приписывают связь с мисс Лэйси. Вот так! А в чем, по мнению нашего анонима, провинились вы, Марион?

— А вы не догадываетесь?

— Нет. Как я могу догадываться?

На руке Марион вместо дамской сумочки висела кожаная сумка для покупок. Тряхнув своими черными короткими волосами, Марион сунула руку в сумку и достала из нее толстую пачку все тех же сложенных вдвое листов, некоторые из которых были в конвертах.

— Простите, Джеймс, – проговорила она. – Мне следовало давно вам рассказать. Но я боялась поставить под угрозу нашу дружбу. – Она бросила письма в корзину. – Вот они. Целых пятнадцать штук. В них нас с вами обвиняют… Мне продолжать?