Онлайн книга «Лето в Российской империи»
|
И это все? Не зная, что делать дальше, Тихон произнес банальное: — Должно быть, я помешал вашей прогулке… — Вы правы. Утро – единственное время, когда я могу побыть одна, весь остальной день вокруг меня люди. Ничего себе! Так откровенно его еще никто не выпроваживал. — Я не уйду! – не успев подумать, заявил Тихон. – Все это время я караулил вас на этой тропе, чтобы извиниться! Лидия Тимофеевна усмехнулась: — В горах много троп, вы могли караулить меня до зимы. — Тем более! — Но вы уже извинились… — Не верьте мне! Мне совсем не стыдно! Я с удовольствием подсматривал бы за вами снова, если бы вы дали мне такой шанс! Лидия Тимофеевна слегка покраснела: — Вы просто хам. — Несомненно. Издержки профессии, часто вынужден называть вещи своими именами. Я не представился вам: Тихон Петрович Пересветов, московский судебный следователь. — Следователь? Теперь понятно, откуда у вас такая мания… наблюдать. Тихон шутливо поднял руки: — Все! Сдаюсь! Не гоните меня, позвольте составить вам компанию… Лидия Тимофеевна притворно вздохнула: — Оставайтесь. Издержки моей профессии – притворяться гостеприимной. Некоторое время они ехали молча. Тихон искоса наблюдал за своей спутницей. Она была спокойна и будто искренне наслаждалась прогулкой. — Рад, что вы не печалитесь. В городе болтают… разное. Но, поверьте, князь не такой человек, чтобы сожалеть о нем. Лидия Тимофеевна глянула на него с изумлением, а затем засмеялась неожиданно, будто что-то вспомнила. — Чему вы смеетесь? Она некоторое время разглядывала Тихона, будто решала, можно ли ему доверить тайну, а потом фыркнула и сообщила: — Князь прислал мне лимон! — Что? — Лимон! В бархатной коробочке! — Весьма… необычный жест, – осторожно заметил Тихон. — Конечно, там была еще прощальная записка. Но лимон! Я теперь в смятении, как поступить. Есть его вроде как неэтично, все-таки памятный подарок. Мумифицировать его? Вот вы бы как поступили? — Выкинул в окно. – Тихон буркнул, не подумав. — В окно нельзя! Еще зашибет кого. Говорить будут, что брошенная госпожа Тихомирова ума лишилась от горя, фруктами кидается… — Вы так легко об этом говорите… — Я не боюсь осуждения. Это вы – на курорте, а я здесь выросла. Вы знаете только блестящие дома на набережной, а за ними еще целый город, люди, для которых я уважаемая дочь своего отца. Ялта меня бережет. Через несколько недель болтуны разъедутся, а я останусь. Здесь некому судить меня. Люди в Ялте – либо моя семья, либо те, кто работает на мою семью. Одни меня любят, другие боятся. А те, кто болтает, – они чужие. Вам кажется, что вы видите позор брошенной женщины. В Москве, возможно, было бы так. А здесь все знают, что я просто вежливо принимала дорогого гостя. Вы не заметили? На курортных набережных не бывает настоящих чувств, только игра в лучшую жизнь. Осень придет, и все забудется. Лидия Тимофеевна замолчала, а Тихон был рад, что она позволила себе ему открыться. Ведомый нежностью, он протянул к ней руку – и тут же охнул от неожиданной боли. В запястье ему, будто выпущенный из рогатки, врезался небольшой, но довольно острый камень. Тихон обернулся и увидел на тропе чуть выше бритого парнишку в турецкой тюбетейке. И действительно, с рогаткой. — Это еще кто? — Моя охрана, – не оборачиваясь, объяснила Лидия Тимофеевна. – Предупреждает… |