Книга Лето в Российской империи, страница 33 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Господа, Рафаиловичу плохо!

Все обернулись к банкиру, засуетились, никто даже не задался вопросом, откуда прозвучал голос. Только князь бросил на решетку недобрый взгляд, но Тихона в этот момент совсем не беспокоило его неудовольствие.

Мужчины сгрудились у скрючившегося на диване Рафаиловича, тот стремительно бледнел и напрягался, будто пытался пересилить боль. Но буквально через минуту вдруг обмяк.

— Господин Рафаилович? – неловко позвал его винодел.

Князь приблизился и приложил палец к сонной артерии пожилого банкира, постоял так пару секунд.

— Он умер, господа, – равнодушным голосом объявил князь.

Рефлекторный шаг назад – первое, что делают люди, осознавая, что перед ними мертвец. Все отодвинулись, и только князь достал носовой платок и тщательно вытер палец, которым только что прикасался к банкиру. Лицо князя было недовольным, будто Рафаилович испортил ему вечер.

— Полагаю, надо звать полицию, – со вздохом произнес адвокат Зарудный.

Поклевский откашлялся. Все обернулись.

— По некоторым причинам, господа, я предпочел бы не встречаться с полицией. Посему откланяюсь. Буду премного благодарен, если вы не станете упоминать о моем присутствии на этом вечере!

И он удалился под растерянное молчание остальных. Тихон видел, как Иван Сергеевич спрятал в карман свою сигару и, проходя мимо карточного стола, одним движением отставил один стул к стене, чтобы сложилось впечатление, что играли четверо.

— Вы тоже идите, господа! – неожиданно предложил князь. – Мы все видели, что смерть господина Рафаиловича произошла естественным путем. Полагаю, моего свидетельства полиции будет достаточно.

Господа, виновато прощаясь, удалились один за другим.

Полицейские прибыли не скоро, почти три часа прошло. Все это время князь сидел в гостиной и задумчиво курил. Присутствие покойника ему совсем не мешало.

Тихон тоже ждал полицию и дивился ее нерасторопности. Да если бы это было убийство, за три часа все улики разбежались бы и следы заветрились! В Москве полицмейстер по три шкуры спустил бы с каждого за такое «рвение»! Ялтинские же вошли неспешно, оглядываясь. Не столько, чтобы изучить обстановку, а изумляясь богатству дворца. Затем завернули труп в холстину и унесли, не задав хозяину и пары вопросов.

А утром произошло неожиданное: князь дал Тихону Петровичу расчет.

Мальчишка принес записку с требованием явиться в княжеский дворец рано, судебный следователь и позавтракать не успел. Тихон поспешил к нанимателю.

Из кабинета князя раздавались голоса.

— Что ж, это меняет дело. Если все так просто, а главное, дешево, то зачем же усложнять?

Мужчины в кабинете засмеялись.

Тихон отступил за угол, помня об уговоре с князем. Из кабинета вышел адвокат Зарудный. Довольно мрачный, будто и не смеялся только что. Тихон удивился. Прежде он не замечал дел между Зарудным и князем, они будто лишь приятельствовали. Или так только казалось?

Когда он вошел в кабинет, князь убирал в папку некую бумагу. Но следующие слова князя заставили его тут же забыть и о бумаге, и о Зарудном.

Михаил Евгеньевич был бледнее обычного, неодет, отчего только сильнее соответствовал образу романтичного поэта. Без особых прелюдий князь выписал судебному следователю последний чек, а потом печально вздохнул и объяснил: