Книга Фактор Лилит, страница 101 – Джин Пайва

Единственным оазисом тепла оставалось укромное место у нее между ногами; только это слабое теплое излучение не позволяло ледяной корке сковать поверхность ее кровати. Мороз, теперь уже покрывший изящной кристаллической корочкой ее руки и ноги, пока не справился с ним. Только сейчас Бри поверила: это не сон – это происходит наяву. Ее инстинкты восстали, согревая, предостерегая ее от бездействия, сокрушая ее неверие, как тонкую корочку льда. Бри сконцентрировалась, задерживая тепло, вытекавшее из ее тела. Жар, выступивший через поры, обволок ее кожу согревающим покрывалом.

Дыхание застывало прямо у нее на глазах, а температура в комнате опускалась все ниже; Бри оставалась прикованной к постели узницей холода. Она напрягла каждую частицу своей воли, чтобы поддержать бодрствующее сознание, спасавшее ее от гибельной сонливости.

Нежные звуки фортепианной сонаты рассыпались вокруг нее, музыка наполнила комнату. Классический отрывок, очень распространенный, но узнаваемый не сразу. В ее собственной фонотеке было понемножку Бетховена и Моцарта, остальное – клавесинная музыка. Этого отрывка среди ее записей не было.

Убаюканная мастерским исполнением, наслаждаясь звучными аккордами, Бри прикрыла глаза, отдаваясь величественной и совершенной волне. Но часть ее сознания осталась настороже, принуждая ее пошевелиться; сейчас она это сможет. Перебросить ноги через край теплой, как бы обволакивающей постели, сунуть в холодные шлепанцы, покрывшиеся толстой коркой льда, и сгрести халат – халат цвета красного вина, небрежно сброшенный на соседний стул, и бежать, бежать к двери! Снаружи тепло; холод только здесь, в комнате. Но кокон собственного тепла спеленал, убаюкал ее, перевитый нитями зрелой и в то же время почти ребяческой мелодии, звучащей близко, слишком близко, отгораживающей все тревоги; невидимые динамики направляли льющийся поток, лишая Бри всякой воли.

Музыка… Это Шопен, фортепианная соната. Она вспомнила этот отрывок, хотя еще и не могла назвать его точно. Спокойный и медленный ритм сражался с ее тревогой, с желанием двигаться; музыка отгородила ее от окружающего мира.

Замерзший фарфоровый абажур с треском лопнул от холода. Чужеродный звук достиг ее сознания, и одновременно в памяти всплыло: фортепианная соната номер два, похоронный марш. Такой знакомый и узнаваемый мотив, долго скрывавшийся в хитросплетении мелодии.

Слабое тепло, излучаемое ее телом, исчезло, и Бри окунулась в леденящую атмосферу своего жилища. Лишившись последней надежды на спасение извне, Бри сбросила покрывало и попыталась встать еще раз; но тело не слушалось ее.

Она бессильно обмякла, теперь ничем не защищенная от холода, слушая приближающийся рефрен печального фортепианного марша. Перед ней возникло грустное лицо матери, ее протянутые руки тянулись к Бри, чтобы обнять ее, согреть… В могиле нет тепла, подумала Бри, впадая в оцепенение. Эхо финального аккорда разнеслось по ледяной комнате, и Бри покорно закрыла глаза.

Хлопнув дверцей холодильника, Элиза зябко передернула плечами. Она так долго простояла, тупо уставившись на полки холодильника, что масло успело размякнуть. Она знала, что непозволительно ведет себя с Джеффом, но и его поведение было не лучше. В первый раз с тех пор, как они познакомились, она увидела его таким, как он есть: избалованным и эгоистичным. Этой ночью он любил ее с яростью и обновленной страстью, но Элиза чувствовала, что все это относилось не к ней.