Книга Фактор Лилит, страница 98 – Джин Пайва

С проклятием он накрыл голову подушкой. Грохот стоял такой, словно на кухонном столе установили микрофон, доносящий до его слуха все подробности приготовления салата. Ей следовало бы лежать здесь, рядом с ним, как бывало обычно после любовной игры, и шептать всякие чудесные глупости, пока оба не соскользнут снова в блаженный сон, не разжимая объятий.

Но и любовная игра сегодня ночью была другой. Как будто неутолимая, безнадежная страсть жгла Элизу, и, прежде чем Джефф успел опомниться, она уже вскочила с постели, исчезла в ванной, торопливо включая душ. Спустя мгновение она появилась – в собственных джинсах и рубашке Джеффа, другой одежды в ванной не нашлось – и без единого взгляда, без единого слова направилась к лестнице.

Этой ночью между ними не было настоящей близости, подумал Джефф. Глубоко уязвленный, он вспомнил свое радостное возбуждение, когда у Элизы переменилось настроение. Поднимаясь вчера в спальню, он не надеялся застать ее бодрствующей и еще меньше того – ждущей его. После тех оскорблений, которые она швырнула ему в лицо… Сразу после ухода отца он тихонько прокрался по лестнице, чтобы не потревожить жену, – и застал ее обнаженной, вызывающе раскинувшейся на кровати. Элизу, зимой и летом спящую в сорочке до лодыжек!.. Он удивился – не дольше, чем на секунду, потому что ринулся в объятия, открывшиеся ему навстречу.

Этой ночью Элиза излучала чувственность и силу, так непохожие на ее обычную застенчивость и податливость. Этой ночью она вела его, дразнила, возбуждала и с силой отвечала на каждое его движение – а потом отвергла, изгнала его!

Дуновение из приоткрытого окна пробрало его холодом и унесло остатки сна. Джефф спустил на пол ноги и сел, обхватив голову руками. В нем росло враждебное отчуждение; он чувствовал, что совсем не знает женщину, которую только что обнимал. Он накинул свой безразмерный халат, но это не спасало от внутреннего холода. Это просто другой человек, не его Элиза.

Джефф помотал головой, надеясь, что в ней прояснится, и побрел к двери, прислушиваясь к кухонному шуму. Мысли дурацкие, подумал он, не просто дурацкие – грубые. Только из-за того, что Элиза беспричинно разбушевалась и сорвала на нем свою злость, уязвленная гордость толкает его отречься от любимой, назвать ее чужой, неприятной, неуравновешенной… Стоп! Это та самая женщина, на которой он женился, с которой делил тесную квартирку из двух комнатушек целых пять лет – и ни разу они не поссорились. С этой женщиной он делил все: и жилье, и работу, и они были вместе, даже когда дежурили порознь, они были вместе и близки, очень близки. И тысячи раз он обнимал ее, и она была вся его – вся, до маленького шрамика на шее.

И все же новый просторный дом стал тесным для них. Хотя все свое время они проводили вместе, работая бок о бок, отчуждение росло. Нет, женщина, которую он обнимал сегодня, – не та, в которую он влюбился несколько лет назад.

Джефф начал спускаться по лестнице, отчаянно мечтая стряхнуть с себя незнакомое чувство одиночества. Он попытался вспомнить, когда Элиза начала возводить стену равнодушия между ними, когда был заложен первый кирпичик – а прошлой ночью на место лег последний, с безнадежной ясностью сознавал Джефф.

Мягкий ковер приглушал шаги, на последней ступеньке Джефф помедлил, крепко сжимая перила. Неужели всего две недели назад Элиза замкнулась от него впервые? Да, в понедельник, перед тем, как они открыли кабинет, за обедом, она не захотела поделиться с ним… своей тревогой. Вечером она заговорила о своей семье… и своей сестре.