Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 116 – Мариэль Сальвия

Мира рассказывала так, как умела, деталями, как учила записывать её сны психолог. Запах мокрого известняка в мастерской у реки. Скрип третьей ступени. Как он стоял у стены, «у тебя очень громкая тишина», говорила я тебе, и ты потом полгода старался стоять потише, и получалось ещё громче. Как ты принёс мне зимой фрукты и не смог объяснить откуда, и весь город решил, что у меня жених помышляет разбоем в южных землях.

Финис слушал, записывал и смеялся, будто бы она читала ему книгу ни про них, а про каких-то других чужих людей и сказочных героев.

— Расскажи про огни, — попросил он однажды. — Ты обещала про какие-то огни.

— Это ты мне про них рассказывал. Дважды. Тысячу лет назад на набережной, когда впервые взял меня за руку. И три месяца назад в мансарде над часовой мастерской, в нашу единственную ночь. Про огни, которые зажигали вдоль воды. Я говорила, что это похоже на звёзды, которые просыпаются, наоборот, снизу вверх. А ты говорил, что не понимаешь, что тут красивого. Огни как огни.

— А потом?

— А потом ты тысячу лет не мог смотреть на вечерние огни. Ни в одном городе. Ни в одном веке. — Мира следила за его лицом, не мелькнет ли в глазах хоть тени воспоминаний. Но ничего. — Ты рассказал мне это, чтобы я уснула. И спокойно проспала всю ночь без тревог и снов.

— Красиво, — Финис записал что-то в тетрадку. — Кто из нас это придумал?

— Ты. Оба раза ты.

Он кивнул и продолжил писать, Мира заглянула в тетрадку.

«Огни. Снизу вверх. Придумал я».

Он остановился, многозначительно посмотрел на Миру и вновь склонился над тетрадкой дописав ещё два слова:

«Проверить вечером».

С того дня, где бы они ни оказывались после заката, он поворачивался к окну и смотрел, как загораются городские огни.

* * *

Однажды вечером, уже в начале марта, Финис пришёл в мастерскую необычайно радостный.

— Мира, я хочу спросить то, что уже спрашивал однажды, тысячу лет назад. Я не помню, какими словами именно, я говорил, чтобы ты согласилась. Но скажу своими, новыми. — Он взял её руки в свои по-человечески тёплые ладони. — Выйдешь за меня? Не за Смерть, за него уже выходили, и я знаю, чем это кончилось. За меня, такого, какой останется, когда я всё до конца потеряю.

— Да, — без раздумий ответила Мира, на сомнения у неё была вся тысяча лет.

Венчаться поехали в Петропавловскую крепость, вдвоём, никому не сказав, в день, который обрушился на город мартовским снегопадом. Вроде бы и масленица прошла и чучело сожгли, но Зима не хотела уходить, словно хотела дождаться чем закончится эта история и мечтала стать свидетельницей на их свадьбе.

У одной из крепостных стен возвышался снежный холмик, и Финис руками расчистил старый зеркальный алтарь, вернее, то, что от него осталось. Расколотый каменный блок едва ли по колено высотой, во мху и лишайнике, с едва различимыми следами орнамента на потрескавшейся грани.

— Это всё, что осталось от дворца, — сказал Финис. — Я помнил дорогу сюда ещё на прошлой неделе, всё как здесь было устроено. А сегодня уже искал по приметам. — Он невесело усмехнулся. — Успели.

Никакого ладана в воздухе не было, пахло сыростью и морозом. Никакой хор не пел, только сиплые голоса случайно забредших в эту часть крепости туристов. Чёрные стены дворца не восстали из небытия, полупрозрачные свидетели не сошлись из тьмы. На свадьбе были лишь руины старого у новой крепостной стены, мокрый тяжёлый мартовский снег, непрошенным гостем, и они двое.