Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 114 – Мариэль Сальвия

Записи получались короткие. Финис перечитывал их каждое утро для того, чтобы, когда воспоминание уйдёт совсем, осталась хотя бы запись о том, что оно существовало. Разница между «забыл» и «потерял» будет в этой школьной тетрадке. Но с утратой памяти, он приобретал взамен нечто другое, чему сначала не знал слов, а потом стал вносить списком на другие чистые страницы тетради с другого конца.

«Голод. Странно и требовательно. Соня принеслаМиребульон, понял, зачем люди готовят друг другу еду. Это полезно и это способ говорить».

«Замёрзли руки. Купил перчатки. Продавщица сказала: „Носите на здоровье”. Записываю, потому что фраза, кажется, важная, хоть и служебная».

«Спал. Первый раз. Внутри сна был свет и чей-то смех. Проснулсяи не помню ничего. Забавно, терятьдаже то, чего ещё не имел».

«Больно смотреть, как онатяжелодышит. Мне казалось, я знал про боль всё. Я ошибался».

Однажды утром Финис поймал себя на том, что в раздел своих воспоминаний он больше ничего добавить не может. Он больше не понимал, чего не хватает, чтобы фиксировать надо было видеть хоть какую-то разницу. Он её больше не видел.

Финис написал в тетради ещё одну строчку, и закрыв её, пошёл в палату к Мире, учиться дальше самой сложной из известных ему дисциплин.

«Быть. Не вечно. Просто быть. Нет, не быть. Стать человеком».

— Финис, — повторила Мира, потому что он молчал слишком долго. — Что-то не так?

— Скажи его ещё раз, — тихо попросил он. — Пожалуйста.

— Финис.

— Я знаю, что это моё имя, — он закрыл глаза. — Я помню, что ты называла меня так. Но я больше не помню, как оно звучало. Я потянулся за этим воспоминанием и нашёл тишину. Нарушенное мной правило берёт плату, Мира. Сила уходит, но это я хотя бы предвидел. Но оно забирает и память. Нашу первую с тобой жизнь. Всё, что я носил тысячу лет, оно вынимает из меня по кусочку, каждый день. Я начал забывать тебя, точно так же, как ты начала вспоминать. И это не остановить.

Тысячу лет он помнил один. Теперь одна будет помнить она.

— Сколько останется? — спросила она.

— Не знаю. Может быть, ничего. — Он попытался улыбнуться, и улыбка вышла кривой. — Есть некоторая ирония в том, что Смерть узнаёт, каково это — терять. Мироздание любит симметрию.

— Тогда слушай меня. — Мира взяла его лицо в ладони. — тысячу лет назад та, другая, наверняка делала то же самое, и пусть он этого уже не помнил, но помнили её руки. — Я буду помнить за нас обоих. Всё, что уходит от тебя, теперь есть у меня. Я перескажу тебе нашу первую жизнь, как пересказывают книги. А то, что начнётся дальше, мы будем помнить вместе. Поровну на двоих.

Он молчал. Потом наклонился и прижался лбом к её лбу, и так они сидели, пока в коридоре не загремела каталка и не раздались шаги.

* * *

Финис, теперь Мира звала его только так, приходил в больницу каждый день, и с каждым днём Мира замечала перемены, о которых они не говорили вслух. Он стал есть, начал мёрзнуть и даже купил себе перчатки. Соня одолжила ему деньги. Однажды он уснул в кресле у её кровати, просто уснул, по-человечески, приоткрыв рот, и Мира полчаса смотрела на это невозможное зрелище, боясь пошевелиться и потревожить его. Быть может он и спал первый раз в своей жизни. Он терял бессмертие, чувствовал это, понимал не только разумом, но и телом. Но не жаловался ни разу.