Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 115 – Мариэль Сальвия

В больницу приходил и капитан Рыбаков, и после череды опросов и взятия у них с Соней показаний, уже под выписку Миры, он пришёл ещё один раз, сел на стул для посетителей, покрутил в руках фуражку и сообщил, что «Дело приостановлено. Формулировку зачитывать не буду, она казённая и стыдная. Гражданин, известный как Шаховской, в розыске. По документам его не существует с прошлой недели. Все базы чистые».

— Камеры складского комплекса за ту ночь… — Рыбаков посмотрел на Миру и махнул рукой. — Ну, вы уже догадались. Пустые.

— Мне жаль, что мы доставили вам столько проблем, — искренне сказала Мира.

— Раньше я закрывал дела, где всё сходилось — Рыбаков хмыкнул. — А тут не сходится ничего, кроме одного, что два человека живы, хотя не должны были. Знаете, на пенсии я, пожалуй, буду вспоминать именно это дело. — Он поднялся, надел фуражку и у двери, не оборачиваясь, добавил: — Лейтенанта моего не обижайте там. В смысле, подругу вашу… Тьфу. В общем, вы поняли.

Соня дежурила у палаты Миры через день, если бы позволяла работа оставалась и чаще, но люди продолжали заключать союзы на века и давать друг другу клятвы в вечной любви. А для этого им всем был непременно нужен свадебный организатор, на которого, конечно, никто не мог напасть и держать связанным в холодном ангаре. Да и разве же это оправдание, когда на носу свадьба Юрьевых-Мироновых. Если Соня так не считала, то клиенты и подавно.

Но через день была на больничном посту как штык, а вместе с ней были мандарины, лоточки с бульоном и лейтенант Воробьёв, который формально приходил «дорабатывать протоколы со свидетельницей», а фактически сидел с этой свидетельницей в больничном буфете по два часа, начисто забыв про протоколы. После пережитого на складе Соня несколько недель вздрагивала от гулких звуков и спала со светом, и как-то само вышло, что о своих переживаниях Соня рассказывала не Мире, щадя состояние подруги, а этому молоденькому лейтенанту. Тот внимательно слушал, и в отличии от фильмов, не искал в её рассказе никаких несостыковок, что было для молодого человека явным признанием в своих серьёзных намерениях.

А потом Мира рассказала Соне всю правду, всю, что вспомнила, и подруга восприняла всё довольно спокойно.

— Знаешь, это многое объясняет, — ответила она с улыбкой— Твоя тяга к надгробиям, твоё философское отношение к смерти… Тысяча лет практики, оказывается. — И добавила, ткнув в сторону Финиса ложкой, — А вас, молодой человек неопределённого возраста, я предупреждаю, если вы обидите её… то будете иметь дело со мной.

— Не сомневаюсь, — серьёзно ответил Финис, и это было самое человеческое, что Мира от него слышала.

* * *

В конце февраля, когда Мира уже вышла из больницы и потихоньку возвращалась к работе, у них с Финисом появилась своя первая традиция в этой жизни. По вечерам, когда мастерская закрывалась, они садились за стол, с чаем и сладким, он доставал толстенькую тетрадь в клетку, уже на целых девяносто шесть листов, а не двенадцать. Он купил её себе сам, на первые заработанные деньги. И Мира разлив чай по чашкам пересказывала ему их первую жизнь.

— Я делаю слепок со своей памяти, — как-то объяснила Мира Соне, когда подруга застала их за этим занятием в мастерской и подняла бровь. — Это моя профессия, между прочим. Форма, отливка. Просто материал непривычный