Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 10 – Мариэль Сальвия

Светло-русые волосы до плеч, у висков слегка тронутые сединой, смягчали резкие черты лица, придавая образу романтический флёр мужчин позапрошлого столетия.

Он смотрел открыто, приправляя улыбку иронией, и мгновенно располагал к себе. Одет был довольно просто, в темно-зелёный пиджак поверх светлой рубашки без галстука. Но эта небрежность во внешнем виде выглядела тщательно продуманной.

— Вы автор? — Мира кивнула на стопку книг на столе неподалёку. На обложке красовался таинственный город-остров Мон-Сен-Мишель.

— Виновен. — мужчина протянул руку. — Лев Шаховской.

Рукопожатие вышло по-дружески тёплым.

— Мира, — она назвала своё имя, без фамилии, как всегда делала на разного рода мероприятиях, сохраняя хотя бы иллюзию дистанции.

— Мира, — повторил он. — Красивое имя. А главное — редкое.

— Там было Надя, — должно быть собеседник решил устроить ей тест на возраст, и судя по его ширкой улыбке Мира его прошла.

Она пожала плечами, привычно уходя от темы имени, которое в детстве доставило ей немало неудобств постоянными вопросами о происхождении.

— А вы, значит, специалист по кладбищенской архитектуре?

— Искусствовед, если быть точнее. Кладбищенская архитектура и мемориальная скульптура — моя страсть и образ жизни, а не запись в трудовой. Я преподаю историю искусств в университете. Книги пишу ночами, спасаясь от академической рутины. — Лев окинул взглядом фотографии на стенах, как человек, который видит их не в первый раз, но каждый раз находит новое. — Меня всегда занимало, почему эту область искусства так незаслуженно игнорируют исследователи. Все изучают архитектуру дворцов, храмов, жилых домов. А кладбища, где собрана, возможно, самая честная скульптура из всех ныне существующих, остаются на периферии человеческого внимания.

Мира едва заметно напряглась. Слова мужчины звучали подозрительно похоже на её собственные мысли, которые она произносила вслух разве что перед Соней, да и то нечасто.

— Почему честная? — Она постаралась, чтобы вопрос прозвучал нейтрально, почти риторически.

— Там никто не притворяется. — Лев повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. — Портреты знатных особ в антураже дворцов и мозаики в храмах служат величию и лести. Они были созданы внушать трепет. А памятник на могиле — это искусство памяти. И оно самое честное.

Мира немного растерялась, это не было страхом, лишь узнаваниием собственных чувств и мыслей. Как будто человек напротив, сам того не ведая, произнёс вслух философию, которую она вынашивала годами и так не смогла озвучить, а у него получилось.

— Вы говорите как скульптор, — осторожно заметила она наконец.

— Я говорю как человек, который слишком много времени провёл среди древних надгробий и таинственных кладбищ. — Лев усмехнулся. — Простите. Скверная привычка читать лекции даже там, где не просят.

— Ничего страшного. — Мира впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. — Я, так вышло, мемориальный скульптор. Так что вы читаете лекцию человеку, который зарабатывает на жизнь именно тем, о чём вы пишете книги.

— Скульптор. — Лев просиял так открыто и по-мальчишески, что стало ясно, это не вежливость, это подарок. — Нет, ну надо же. Я весь вечер обречён обсуждать тиражи и сроки сдачи рукописи, и вдруг — живой автор того, о чём я пишу. Работаете с надгробиями, ангелами, барельефами? Простите за прямоту, профессиональное любопытство сильнее хороших манер. Как называется ваша мастерская? Я объезжаю едва ли не каждое старое кладбище в поисках материала, вполне мог видеть ваши работы.