Книга Села - дала. Правило Байкера, страница 15 – Рея Бёрн

Я смеюсь. Он улыбается. И между нами — метр воздуха, нагретого до точки кипения, и мне хочется шагнуть вперёд, и ему — я вижу — хочется шагнуть вперёд, но никто не шагает.

— Забери, — говорит он, протягивая рисунок. Наши пальцы соприкасаются на краю листа, и от этого касания — его тёплая, шершавая кожа к моей — меня прошибает током. Буквально: короткий разряд от кончиков пальцев до локтя.

Я отдёргиваю руку. Он — нет.

— Химическая реакция, — говорит он тихо. — Помнишь?

— Помню.

— Всё ещё думаешь, что это только дофамин?

Я смотрю ему в глаза. Тёмные, тёплые, без насмешки. Он не дразнит. Он спрашивает.

— Я не знаю, — говорю я честно, и это — первое полностью честное, что я сказала ему с момента знакомства.

Его рука, которая всё ещё держит край рисунка, отпускает. Бумага переходит ко мне. Он делает шаг назад.

— Узнаешь.

В субботу он пишет: «Свободна вечером?»

Я свободна. У меня нет планов. У меня есть недописанная курсовая, стирка и серия подкаста про серийных убийц, и ни один из этих пунктов не сравнится с тем, что предлагает он, что бы он ни предложил.

«Зависит от того, что ты предложишь», — пишу я, потому что мне нужно хотя бы делать вид, что я контролирую ситуацию.

«Прокачу. На мотоцикле. Покажу Москву ночью.»

Я перечитываю. Мотоцикл. Его мотоцикл. Тот самый чёрный, хищный, рядом с которым он стоял, когда — нет. Не думать об этом.

«Мотоцикл. Это значит, мне нужно к тебе прижиматься?»

«Это значит, тебе нужно за меня держаться. Разница принципиальная.»

«И в чём она?»

«Прижимаются — чтобы быть ближе. Держатся — чтобы не упасть. Мотивация другая.»

«А если мотивация совпадает?»

Я отправляю это раньше, чем успеваю подумать. Перечитываю. О боже. Это самая прямая вещь, которую я ему когда-либо писала. Это практически признание. Это —

Его ответ приходит через четыре секунды: «Тогда держись крепче.»

Он подъезжает к моему дому в восемь. Я слышу рёв двигателя из окна. Выглядываю: чёрный мотоцикл под фонарём, он верхом, шлем на руле. Увидев, что я смотрю, поднимает руку.

Я надела джинсы, ботинки на плоской подошве, кожаную куртку, которую одолжила у Маши (моя собственная — тонкий тренч, который на мотоцикле выглядел бы нелепо), и потратила сорок минут на макияж, который выглядит так, будто я не потратила ни минуты. Волосы в низком хвосте. Серёжки сняла — он написал «никаких болтающихся украшений».

Спускаюсь. Выхожу. Он сидит на мотоцикле — расслабленно, одна нога на земле, вторая на подножке — и смотрит, как я иду к нему, и его взгляд проходит по мне медленно, от ботинок до макушки, и останавливается на лице.

— Привет, Вира, — говорит он.

— Вера.

— Ты красивая.

Он говорит это так же просто и прямо, как говорит всё остальное. Без придыхания, без подвоха. «Ты красивая». И от этой простоты у меня сжимается всё внутри.

— Спасибо, — говорю я и ненавижу, как тихо звучит мой голос. — Ты тоже… нормально выглядишь.

Он хмыкает. Протягивает мне шлем — второй, чистый, новый, с прозрачным визором.

— Ты купил мне шлем? — спрашиваю я.

— Нет. Он всегда с собой. Для пассажиров.

— Для «пассажиров» в множественном числе?

— Для пассажиров в целом. На мотоцикле иногда нужно кого-то подвезти. Маму, друга, лингвиста.

— Мне перечислили в порядке убывания важности?