Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 54 – Яра Славцева

Меня будто обожгло.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— Встань.

— Нет.

— Максим.

— Пока ты не услышишь.

— Я и так слышу.

— Нет. Ты всё ещё защищаешься от слов. А я хочу, чтобы ты знала: если понадобится, я буду жить у тебя под дверью, но больше не убегу.

Слёзы подступили так внезапно, что я рассердилась сама на себя.

— Встань, — повторила я жёстче. — Немедленно.

Он медленно поднялся.

Я не смотрела на него.

Потому что ещё чуть-чуть — и снова заплачу. А плакать рядом с ним становилось опасной привычкой.

---

Глава 27. Срыв

Глава 27. Срыв

Ночью мне стало плохо.

Сначала я подумала, что это просто очередной приступ тошноты на фоне нервов. В последние недели тело всё чаще бунтовало: голова кружилась, накатывала слабость, иногда тянуло низ живота так, что я на несколько секунд замирала. Врач предупреждала. Меньше стресса. Больше покоя. Почти смешно.

Но в этот раз было иначе.

Я проснулась от резкой тянущей боли. Не сильной, но такой неправильной, что сразу стало холодно. Села в кровати. Подождала. Боль не уходила. Потом увидела на белье тонкий тёмный след.

Мир остановился.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Потом я уже действовала автоматически: встала, дрожащими руками включила свет, взяла телефон, не попадая пальцами, открыла контакты.

Кому звонить?

Врачу? Скорой? Артёму? Маме?

Максиму.

Конечно, Максиму.

Ненавижу.

Нажала вызов.

Он ответил сразу, будто не спал.

— Вера?

— Мне... — голос сорвался. — Мне плохо.

В ту же секунду он стал другим.

— Что именно?

— Боль. И кровь. Немного, но...

— Не двигайся резко. Я вызываю скорую и выезжаю. Дверь открой сможешь?

— Да.

— Всё будет хорошо, слышишь? Я уже еду.

Скорая приехала почти одновременно с ним. Всё дальше помню кусками: белый свет, чужие руки, вопросы, каталка, подъезд, ночь, мокрый воздух, лицо Максима рядом — белое, страшное, собранное до звона.

В приёмном покое меня быстро осмотрели и увезли на УЗИ. Максим остался за дверью.

Это были самые длинные минуты моей жизни.

Я лежала, вцепившись в край кушетки, и смотрела в потолок так, будто если моргну, всё исчезнет. Внутри больше не было ни злости, ни мести, ни прошлого, ни будущего. Только один огромный первобытный ужас.

Пожалуйста.

Только не это.

Только не мой ребёнок.

Врач долго водила датчиком, не комментируя. Потом наконец сказала:

— Сердцебиение есть.

У меня из глаз хлынули слёзы.

— Но, — продолжила она, — есть угроза. Гематома. Нужна госпитализация, полный покой и очень осторожно дальше. Вы нервничали в последнее время?

Я рассмеялась сквозь слёзы так, что самой стало жутко.

Нервничала ли я.

Меня положили в палату через час. Капельница, уколы, лекарства, строгий режим. Когда всё немного улеглось, я наконец позволила себе выдохнуть. И тут же расплакалась снова. Тихо, без сил.

Дверь в палату открылась осторожно.

Максим.

Его пустили буквально на минуту, наверное, из жалости к его лицу.

Он вошёл и остановился у кровати.

— Ну? — спросил хрипло.

— Пока живёт, — прошептала я. — Но угроза.

Он закрыл глаза и опустил голову так, будто кто-то ударил его в грудь.

Потом подошёл ближе.

— Можно?

Я знала, о чём он спрашивает.

Не про стул. Не про минуту рядом. Про право прикоснуться.

И, наверное, в нормальной жизни я бы отказала.

Но нормальная жизнь закончилась в ту секунду, когда я увидела кровь.