Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 1 – Яра Славцева

Я узнала, что беременна, в тот день, когда выбирала шторы для чужой детской.

До сих пор не понимаю, почему судьба любит именно такие насмешки — точные, безжалостные, с хирургической выверенностью. Не когда ты сидишь дома в одиночестве и заранее готова к плохим новостям. Нет. Она бьёт именно тогда, когда у тебя в руках пудрово-молочный лен с вышитыми облаками, когда заказчица щебечет о сыне, который скоро родится, а ты киваешь с профессиональной улыбкой, записываешь размеры карниза и думаешь только о том, что надо не забыть доплатить швее за срочный заказ.

Потом меня накрыло.

Резко. Жёстко. До белых точек в глазах.

Я едва успела извиниться и добежать до ванной в квартире клиентки, чтобы согнуться над раковиной и вцепиться в холодный мрамор так, будто он мог удержать меня от падения. Тошнило горечью, пустотой и унижением. У меня дрожали колени. Перед глазами плыли серые круги. А внутри, сквозь физическую дурноту, уже поднималось другое чувство — липкий, холодный страх.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Только не от него.

Я умылась ледяной водой, промокнула губы салфеткой и ещё несколько секунд смотрела на своё отражение. Бледное лицо. Ввалившиеся глаза. И эта новая, незнакомая мне тишина внутри, в которой уже начинала формироваться догадка, от которой хотелось выть.

Задержка была. Девять дней.

Грудь ныла.

По утрам мутило уже почти неделю.

Но я упрямо не связывала одно с другим. Потому что если назвать страх вслух, он становится правдой. А я не хотела правды. Я слишком долго и тяжело выдирала себя из прошлого, чтобы теперь оно вернулось ко мне не звонком, не встречей, не дурным сном, а ребёнком под сердцем.

Ребёнком от бывшего мужа.

От мужчины, которого я поклялась больше никогда не подпускать к себе ближе собственной ненависти.

— Верочка, с вами всё хорошо? — осторожно постучала в дверь клиентка.

— Да, простите, давление, — соврала я. — Сейчас выйду.

Я вышла с тем лицом, которое женщины учатся надевать не от хорошей жизни. Собранным. Вежливым. Непроницаемым. Довела примерку до конца, показала образцы, согласовала ткань, улыбнулась в нужных местах, записала предоплату и только потом села в машину, закрыла двери и перестала дышать.

Руки так тряслись, что я с третьего раза вставила ключ в зажигание.

— Нет, — шепнула я пустому салону. — Нет. Нет. Нет.

Будто от повторения что-то могло измениться.

Телефон лежал рядом, чёрный, равнодушный, и я смотрела на экран с таким чувством, словно там уже сейчас могло высветиться его имя.

Максим.

Даже мысленно произносить его было неприятно. Имя обжигало, как алкоголь по свежей ране, хотя в моей жизни не было ни алкоголя, ни привычки глушить боль чем-то, кроме работы. Я давно научилась справляться правильно: молча, жёстко, на ногах. Просыпаться, одеваться, ехать, делать, считать, контролировать, не срываться. После развода иначе было нельзя. Или ты превращаешься в комок жалости, или собираешь позвоночник заново и живёшь так, будто тебя уже ничем не убить.

Я выбрала второе.

Не сразу. С кровью. Со слезами, о которых никто не знал. С ночами, когда хотелось разбить посуду, выжечь из памяти голос, руки, запах, все эти годы рядом. С чудовищным пониманием, что человек, с которым ты делила постель, планы, дом и своё женское мягкое нутро, однажды совершенно осознанно выбрал не тебя.