Книга За седьмой печатью, страница 130 – Евгения Якушина

В экипаже Дмитрий Николаевич уснул и не проснулся, даже когда коляска остановилась у подъезда Пречистенского особняка, и Белецкий на руках занес его в дом.

Мучимый кошмарами, Руднев проспал почти сутки. Снились ему разверзнутые склепы, задушенные женщины, мертвец под грудой кирпича и пожар в деревянном флигеле, всплывший из потаенных глубин памяти, коих в обычное время Дмитрий Николаевич касаться не смел.

Вернувшийся к жизни Дмитрий Николаевич первым делом отправился проведать Никитина.

Арсений Акимович хотя был еще слаб, уверенно шел на поправку. Подле него неотступно дежурила Екатерина Афанасьевна, в голове и душе которой после всего пережитого наступила невероятная ясность и уверенность в своих чувствах к Никитину.

Наблюдая за ее трепетной заботой о женихе, Дмитрий Николаевич испытал мучительный укол ревности и подумал, что и сам был бы готов валяться чуть живым на больничной койке, лишь бы эти огромные голубые глаза смотрели на него с такой же тревогой и нежностью. Впрочем, он тут же устыдился теперь уж вовсе непозволительных чувств и велел себе более о Екатерине Николаевне даже и не помышлять.

Рассказать Арсению Акимовичу все о происшествии на Ваганьковском кладбище друзья не решились, опасаясь, что для беспокойного и легко возбудимого Никитина такая история окажется слишком уж волнительной, что было бы недопустимо при его теперешнем состоянии. Они лишь поведали, что стрелял в него, а позже и в Руднева, Рагозин, по подлости своей решивший таким низким способом отомстить Дмитрию Николаевичу за оскорбление и сперва перепутавший друзей. Уклончиво и несколько скомканно они также рассказали, что при случайном стечении обстоятельств Григорий Алексеевич погиб в результате несчастного случая.

Впрочем, товарищи могли бы и не так усердствовать в своей деликатности, поскольку все внимание Арсения Акимовича было сосредоточено исключительно на Екатерине Николаевне и рассказ друзей он слушал откровенно вполуха.

Поняв наконец, что они тут абсолютно лишние, Руднев и Кормушин откланялись, оставив влюбленных наедине.

— Что нового в университете? – спросил Дмитрий Николаевич товарища, когда они вышли из госпиталя.

Петр Семенович рассказал, что беспорядки в университете не только не стихают, но и на волне предстоящих выборов ректора вышли на новый круг.

— Завтра собирается университетский совет, – добавил он. – Поговаривают, что его могут провести при закрытых дверях. Наши петицию пишут с требованием допустить студентов к голосованию.

— Господи, Петр! – воскликнул Руднев. – Я тебя умоляю! Не ввязывайся ты больше ни во что! Будет уже с тебя!

— Да я вообще ничего, – поспешно открестился Петр Семенович. – Просто говорю, что слышал… Вот, кстати, держи!

Кормушин вынул из-за пазухи пачку типографских листков и протянул Рудневу.

— С ума сошел! – ужаснулся Дмитрий Николаевич.

— Тут ничего запрещенного, Дмитрий, – успокоил его Кормушин. – Неужто ты подумал, что я бы тебя с прокламациями подставил? Это предвыборные обращения кандидатов в ректоры. Почитай и приходи завтра на совет.

На том они и расстались.

Дома Руднева ожидал Терентьев. Теперь, когда Кормушин с Никитиным уже не прятались на Пречистенке, негласный запрет на визиты сыскного надзирателя в дом Руднева был снят.