Книга За седьмой печатью, страница 131 – Евгения Якушина

— Поведайте-ка мне, Дмитрий Николаевич, что вы там думаете про Рагозина и убийства, – попросил Анатолий Витальевич после дежурного обмена приветствиями. – Белецкий с Кормушиным передали мне весь ваш разговор с Рагозиным. Выходит, он признался в проведении ритуалов, но брать на себя ответственность за убийства отказался. Вы, как я понял, верите в его невиновность, не так ли?

— Да, Анатолий Витальевич, абсолютно так.

— Почему же? Ваш Рагозин не то злодеем отпетым был, не то – сумасшедшим, в любом случае нет никаких оснований доверять его словам.

— Я, собственно, и не доверяю, – ответил Руднев. – Я уверен, что убийцей является третье лицо, по нескольким вполне себе объективным причинам. Одну я вам уже несколько раз называл, и в принципе вы со мной соглашались. Я про то, что способ убийства, да и сам его факт, не вяжется с ритуалом. Вторая причина в том, что Рагозину не было никакого резона упирать на свою невиновность в свете всех остальных признаний. В частности, он признался, что неоднократно пытался меня убить.

— Покушение и убийство – преступления несопоставимые, – возразил сыщик. – При хорошем поверенном наказание за одно – арестный дом, а за второе, как ни изворачивайся, – двадцать лет каторги.

— Пусть так. Тогда есть третья причина. Рагозин сказал, что в Бутырской тюрьме перед ритуалом выпил вино, которое «владыка», то есть, по сути, неизвестно кто, оставил для него на алтаре. Мы знаем, что в вине содержался сок белладонны и что жертва этого вина не пила. Выходит, отравленное вино выпил Рагозин. После этого он точно уж не смог бы никого убить. Версия объясняет и незаконченность рисунка. Он начал ритуал и потерял сознание, а в это время кто-то задушил усыпленную хлороформом женщину.

— Что же, по вашему мнению, произошло в двух других случаях?

— На Семеновском кладбище случилось то же самое, только без белладонны. Рагозина то ли оглушили, то ли усыпили хлороформом. Когда он очнулся, Зинаида была мертва, а он в своем воспаленном воображении списал ее смерть на гнев владыки, не пытаясь искать каких-либо иных разумных объяснений. К убийству же в Сокольниках Рагозин вообще не имеет никакого касательства. Скорее всего, он явился в святилище, скажем, чтобы подготовиться к новому ритуалу, и обнаружил там тело, подброшенное убийцей. Такая гипотеза объясняет и то, почему в тот раз жертва оказалась проституткой, а не курсисткой и почему на ней не было рисунка. Кстати, забыл вас спросить: на ладонях Рагозина были следы от струны?

— Нет. Никаких следов.

— Вот вам и еще один аргумент в пользу его невиновности. Даже если бы он орудовал в перчатках, струна бы оставила на руках синяки, а если без перчаток – и вовсе порезы.

— Струна могла быть с рукоятками, чтобы проще было душить, – заметил сыщик, – в этом случае ни синяков, ни порезов на руках убийцы не остается. Уголовные частенько такое приспособление используют.

— Но Рагозин-то не уголовник, – рассеянно возразил Дмитрий Николаевич, в голове у него мелькала какая-то неуловимая мысль.

Анатолий Витальевич обдумал рудневские доводы.

— Все это очень скверно, – произнес он после продолжительного молчания. – Если вы правы, Дмитрий Николаевич, а очень похоже на то, значит, где-то по Москве разгуливает душегуб, а у нас с вами нет ни малейшего представления о том, кто он.