Книга За седьмой печатью, страница 128 – Евгения Якушина

Голос Рагозина внезапно опустился на октаву и утратил всякую эмоциональность, лицо закаменело, взгляд остекленел. Похоже, при упоминании ритуала его рассудок заволокло туманом. Однако рука, сжимавшая пистолет, не дрогнула и палец продолжал уверенно лежать на курке.

— Ты доработал не только ритуал, – продолжал тянуть время Дмитрий Николаевич, – но и понял, что для него нужны пять святилищ, то есть пять углов, как пять вершин пентаграммы. Тогда ты создал еще три святилища. Здесь и в Сокольниках это было несложно. Места пустые и заброшенные. А как ты пробрался в Бутырку? Подрядился медбратом в университетском благотворительном обществе?

Рагозин молча кивнул. Во взгляде у него снова вспыхнуло сознание, он заметно напрягся, и Руднев поспешил вернуть разговор к ритуалу.

— Кто была первой, Григорий?

— Зинаида.

Кормушин дернулся и застонал. Белецкий крепче сжал его горло.

— Разве она была не второй? – Руднев изо всех сил старался удерживать внимание Рагозина на себе. – Для кого ты заказывал гортензии, Григорий?

— Для Зинаиды. Я привел ее в первый угол, но она испугалась. – Взгляд Рагозина сосредоточился на чем-то за гранью этого мира, но и теперь он не отводил оружия от головы Катерины. – Потом Зинаида вернулась ко мне и сказала, что готова еще раз попробовать открыть седьмую печать. Мы пошли во второй угол.

— На Семеновском кладбище?

— Да. – Глаза Григория лихорадочно блестели экстатическим восторгом. – Я отметил ее знаком.

Дмитрий Николаевич услышал, как за спиной всхлипнул Кормушин. Боясь, как бы этот звук не вывел Рагозина из транса, он торопливо спросил:

— Что произошло потом?

Прежде чем ответить, безумец с полминуты молчал.

— Я оставил ее, – заговорил он наконец. – Вышел под звезды… Они были такими огромными… А когда вернулся, понял, что владыка не захотел даровать ей вечность.

— Ты убил ее?

— Нет. Она уже была мертва. – Рагозин снова надолго прервал свой рассказ. – Я хотел похоронить ее в склепе. Там есть такой большой незапертый склеп, но дверь завалило снегом. Я не смог пробраться внутрь и похоронил Зинаиду рядом, а потом очистил угол, чтобы владыка не гневался.

— Дальше ты нашел еще одну девушку и повел ее в третий угол, – ни на миг не сводя взгляда с Рагозина, продолжал Руднев. – Но и там владыка отказал тебе?

— Да, ее звали Анастасией… У нее были красивые глаза… Я начал наносить знак…

— Ты пил вино, Григорий. Перед ритуалом ты пил вино, так?

— Да, владыка оставил чашу на алтаре для меня. Он был милостив, он верил в меня, но я опять оплошал. Она умерла.

— Что произошло в четвертом углу?

— Владыка гневался, – мрачным, замогильным голосом дал невнятный ответ Рагозин. – Он явил мне свое презрение. Он проклял четвертый угол.

— Кто была та мертвая женщина, Григорий?

— Она была гневом владыки.

Тут в тишине подвала раздался шелест торопливых шагов и чей-то крик: «Сюда, ваше благородие!»

Все вздрогнули, за исключением Руднева, терпеливо ожидавшего этого момента.

Враз опомнившийся Рагозин обернулся, открыв на мгновение правую руку. Дмитрий Николаевич воспользовался шансом и выстрелил. Рагозин взвыл, выронил револьвер и кинулся прочь во мрак, в сторону, противоположную той, откуда доносились приближающиеся голоса.

Руднев бросился следом. За пределами островка света, окружавшего алтарь, темнота казалась непроглядной. Не в силах различить в ней беглеца, Дмитрий Николаевич ориентировался лишь на звук прерывистого дыхания и удаляющегося топота. Впрочем, уже через несколько секунд зрение начало приспосабливаться, и он увидел в десятке шагов впереди себя очертания строительных лесов и силуэт человека, неловко карабкающегося по ним вверх. Дмитрий Николаевич успел сделать еще пару шагов, и тут конструкция затрещала, одна из ее опор подломилась. Леса покосились, с верхнего яруса посыпались кирпичи. За гулким грохотом Руднев отчетливо расслышал краткий, надрывный вопль. В воздух взметнулось облако пыли. Дмитрий Николаевич машинально пригнулся, прикрывая голову руками.