Книга За седьмой печатью, страница 127 – Евгения Якушина

Белецкий ногой оттолкнул револьвер за границу света.

Краем глаза Дмитрий Николаевич заметил, что белый от ярости Кормушин, сжав кулаки, сделал едва заметное движение вперед. Рука Рагозина напряглась.

— Белецкий, угомони Петра! – резко приказал Руднев, не отводя глаз от противника.

Белецкий молниеносно одной рукой ухватил Кормушина со спины за горло, а другой заломил ему правую руку. Хватка у бывшего воспитателя была мертвая. Молодой человек дернулся, но, несмотря на свою недюжинную силу и богатырское телосложение, вырваться не смог.

— Петр Семенович, замрите, или я сожму руку сильнее, – тихо, но очень внятно предупредил Белецкий и для убедительности придушил Кормушина так, что у того на мгновение помутилось в глазах.

Опамятовавшийся Кормушин замер.

Руднев меж тем продолжал целиться в Рагозина, а тот держал пистолет у головы Катерины Афанасьевны, стоя при этом к Дмитрию Николаевичу левым боком и закрывая телом правую руку.

— Что, Руднев, патовая у тебя ситуация? – глумливо спросил Рагозин. – Если ранишь меня, я ее застрелю. В правую руку тебе не попасть. Выстрелишь в голову, сам знаешь, что будет. У меня палец на курке, убьешь и меня, и ее. Что делать будешь?

— Ждать, – с ледяным спокойствием ответил Дмитрий Николаевич.

— Похвальное терпение! Что ж, подождем и посмотрим, у кого из нас рука раньше дрогнет. Скучно только ждать будет.

— Так чтобы было не скучно, расскажи нам все, – совершенно ровным голосом предложил Руднев.

— Что же ты хочешь знать?

— Расскажи про погибших женщин.

По лицу Рагозина пробежала судорога, взгляд заметался, но он по-прежнему целился в голову Екатерины Афанасьевны.

— Расскажи, Григорий! – повторил вопрос Дмитрий Николаевич. – Ты ведь не хотел, чтобы они умерли, правда?

— Замолчи, Руднев! Ты ничего не понимаешь! – хрипло ответил Рагозин.

— Так объясни, – Дмитрий Николаевич говорил так непринужденно, словно вел светскую беседу у себя в гостиной. – Хочешь, я начну? А ты станешь меня поправлять и дополнять?.. Ты нашел тайный ход из мертвецкой, так? Как ты на него наткнулся?

— У меня скальпель упал и отлетел под шкаф. Пришлось сдвигать. За шкафом оказалась облупленная до кирпичной кладки стена с заложенным проемом, непонятно куда ведущим. Мне стало любопытно. Я нашел старые планы особняка и вычислил местоположение Арены.

— Ты знаешь ее название? Значит, читал монографию князя Волконского… Или нашел записки самого Ван-Берзеньша?.. Он их не уничтожил, так, Григорий? Волконские их сохранили. Спрятали в особняке или в склепе.

— Тайник с бумагами под алтарем на Арене.

— Ну конечно! Жаль, у меня не было времени его найти. Я знаю одного букиниста, который был бы счастлив обладать записками Ван-Берзеньша… Кстати, Григорий, с твоей стороны было крайне недальновидно запереть нас с Белецким. Неужели ты думал, мы не догадаемся про второй выход?

— Это была ошибка, согласен. Слишком велико было искушение заставить тебя помучиться перед смертью.

— Ладно, Григорий, не будем отвлекаться от главной темы. Итак, ты прочел бумаги, нашел второе святилище в склепе и решил победить смерть, открыв седьмую печать. Так? Ты сам придумал ритуал с нанесением рисунка на женское тело или почерпнул идею из записок Ван-Берзеньша?

— Я доработал открытия своего учителя…