Книга Спой мне, девочка, страница 7 – Диана Эванс

— Спросите-ка лучше моего бывшего мужа, — ее голос звенел, как разбитое стекло, — сколько он платил судьям в прошлом году, чтобы замять дело о взятках в Kingsley Tech?

Тишина. На секунду.

Потом зал взорвался. Кто-то засвистел, кто-то закричал: "Браво!", а блогер побледнел и начал лихорадочно тыкать в экран:

— Э-это будет в моем тиктоке через пять минут!

Ава повернулась к Джейку. Впервые за эти дни она чувствовала не ярость, не боль — силу.

— Сегодня я спою ту песню. Про подвал. — Она провела языком по потрескавшимся губам. — И еще пять новых.

Джейк изучающе смотрел на нее, затем неожиданно протянул руку. Его пальцы, грубые и теплые, поправили разорванный рукав ее футболки — тот самый, что порвался вчера, когда она впервые пела без прикрас.

— Теперь ты начинаешь понимать, — он усмехнулся, и в его глазах было что-то новое. Не вызов. Гордость.

Где-то в толпе вспыхнула вспышка — еще один репортер. Кто-то крикнул: "Это же та самая песня из твиттера!"

Ава глубоко вдохнула. В воздухе пахло дымом, пивом и правдой.

Она шагнула к сцене.

* * *

Гул зала стих, как только Ава коснулась струн. Всего два дня назад эти же аккорды резали ей пальцы, а слова обжигали горло, будто глотки кислоты. Но сейчас…

Она начала ту песню. Про подвал. Про крыс, шуршавших за тонкими стенами. Про гитару с треснувшей декой, которая была ее единственным другом.

"Я пела тогда для стен…"

Голос не дрогнул. Не сорвался. Он звучал иначе — не срывающийся шепот отчаяния, а низкий, грудной вокал, наполненный странной… благодарностью.

Ава закрыла глаза и увидела не грязь и страх, а себя — семнадцатилетнюю, голодную, но свободную. Ту девчонку, которая верила в музыку больше, чем в еду.

Пальцы, вчера кровоточившие от струн, теперь легко скользили по грифу. Тело, обычно зажатое в ожидании боли, раскрылось — плечи расправились, спина выпрямилась.

Она пела про холодные ночи в той "Хонде", но теперь в памяти всплывали и другие детали: запах дождя, стучащего по крыше, первый луч солнца, будивший ее на рассвете и старика-соседа, иногда подкармливавшего ее пирожками.

Последний куплет — "Я продала душу за хрустальные люстры" — она спела не с горечью, а с… иронией.

Внезапное осознание ударило ее.

Она больше не та девочка из подвала. Но и не "Ава Стерлинг" из глянцевых обложек. Что-то третье.

Тишина. Потом — взрыв аплодисментов. Но Ава смотрела только на одного человека.

Джейк стоял у бара, скрестив руки. Он не аплодировал. Просто кивнул — один раз, коротко, будто говорил: "Наконец-то ты это увидела".

В подсобке она трясущимися руками наливала себе воду. Не потому что боялась. Потому что понимала.

Боль не исчезла. Она переплавилась. Стала топливом. Стала силой.

Дверь скрипнула. Вошел Джейк.

— Ну? — он прислонился к косяку.

Ава повернулась к нему. Впервые за многие дни — улыбнулась по-настоящему.

— Завтра, — сказала она, — я напишу новую песню.

* * *

Особняк в Беверли-Хиллз, кабинет Дэниела, ночь

Лунный свет, пробивавшийся сквозь полузакрытые жалюзи, рисовал на дубовых панелях кабинета призрачные полосы. На массивном столе из черного дерева, рядом с хрустальным бокалом, где на дне засохло пятно тридцатилетнего виски, мерцал экран MacBook Pro. Синее свечение подчеркивало морщины у рта Дэниела, которые раньше были заметны только при ярком солнечном свете.