Книга Спой мне, девочка, страница 40 – Диана Эванс

— Когда я дала последний концерт, мы подготовили кое-что. Голос может разбить стекло. А определённые частоты… — Она посмотрела на Джейка. — …могут разбить импланты.

Стук в дверь стал оглушительным.

Джейк резко обнял Анну, как обнимают солдаты перед битвой. Потом схватил Аву.

— Теперь бежим.

Анна уже надевала платье, её пальцы ловко застёгивали пряжки. — Иди. И когда услышишь крик — закрой уши.

Последнее, что увидела Ава, когда Джейк тащил её в подвал — как мать берёт старую скрипку со стены, проводит смычком по струнам… и начинает петь.

Первая нота заставила задрожать стёкла в окнах.

* * *

В катакомбах было темно и сыро. Ава спотыкалась о камни, её щёки горели от слёз.

— Мы не могли… мы должны были…

Джейк круто развернул её к себе. Его глаза в свете фонарика горели.

— Ты слышала её голос? Чистый. Сильный. Она пела впервые за двадцать лет. Не для них. Для себя.

Где-то над ними раздался второй аккорд. Земля дрогнула. Посыпалась пыль.

— Что она сделала?!

Джейк улыбнулся — горько, страшно.

— Солистка номер один дала последний концерт.

Третий аккорд. Грохот. Крик… который вдруг обрывается.

И тишина.

Тишина, в которой рождается новая мелодия — где-то в сердце Авы. Мелодия, за которую теперь будет держаться.

Джейк обнял её, когда слёзы наконец хлынули.

— Она спасла нас. Теперь наша очередь — сделать это значимым.

Где-то впереди, в темноте катакомб, мерцал свет. Выход. И жизнь — странная, страшная, прекрасная — которая ждала их за поворотом.

Три недели спустя

Прага хорошела под осенним солнцем. Листья на деревьях горели золотом, а в воздухе витал пряный аромат глинтвейна с корицей. Но Ава не замечала красоты вокруг.

Она сидела на краю кровати в их новой съемной квартире (уже третьей за этот месяц), сжимая в руках материнскую нотную тетрадь. На столе перед ней стоял стакан чая — уже холодный, нетронутый.

Дверь скрипнула. Вошел Джейк, неся в руках два бумажных стаканчика с ароматным кофе и свежими трдельниками.

— Опять не спала? — его голос был мягким, как шерстяное одеяло.

Ава лишь пожала плечами, не поднимая глаз.

— Сегодня снилась мама. Она пела ту самую песню… — голос ее дрогнул.

Джейк молча поставил кофе, сел рядом, обнял ее за плечи. Его пальцы нежно вписались в ее кожу, словно ноты на строке.

— Она спасла нас. И мы сделаем это значимым.

Ава закрыла глаза, чувствуя, как горячие слезы катятся по щекам.

— Я не могу… я не знаю, как жить дальше без нее… Я нашла ее и сразу потеряла….

Джейк повернул ее лицо к себе. Его глаза были полны решимости.

— Ты будешь петь. Как она хотела. Для нее. Для нас.

Он достал из кармана сложенный листок — афишу старого пражского театра.

— "Золотая лира". Зал на 500 мест. Отличная акустика.

Ава смотрела на бумагу, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

— Это слишком… я не готова…

— Ты более чем готова, — Джейк поднял нотную тетрадь. — У нас есть ее музыка. Ее правда. И… — он достал маленькую коробочку, — ее жемчужные сережки. Она хотела, чтобы ты носила их на первом большом концерте.

Ава разрыдалась. Горько, по-детски. Джейк прижал ее к себе, позволяя слезам литься свободно.

— Мы сделаем это правильно, — шептал он, гладя ее волосы. — С лучшим звуком, светом, всем…

Ава глубоко вдохнула, вытерла слезы.

— Хорошо. Но… — она посмотрела в окно, где светило осеннее солнце, — мы назовем это "Реквием для ангела"?