Книга Ржавчина, страница 81 – Виктория Побединская

Протягиваю Августу лист, и он тихо хмыкает. Осторожно забираю блокнот из его рук и дописываю: «Тебе надо обработать лицо».

Я почти уверена, он откажет, отправив меня на такси домой, но Август вдруг произносит, схватившись за край блокнота так, что теперь мы держим его вдвоем:

— Что, таким не нравлюсь?

Я теряюсь, но тут же, взяв себя в руки, произношу лишь губами:

— Где аптечка?

Уголок его рта ползет вверх, открывая взгляд на острый клык, делающий его улыбку жутко очаровательной. Его глаза все также полуприкрыты, и он произносит:

— Три шага влево, потом поворот.

Я встаю, пытаясь определить, куда именно он меня отправляет.

— Холодно, Лягушка. До упора прямо, станет теплее.

Я поднимаю руку, безмолвно собираясь влепить ему затрещину. И Август выдыхает:

— Там же, где была всегда. На кухне в шкафчике.

Пока я наугад открываю все дверцы подряд, не могу не отметить факт, что нам совершенно комфортно вместе. Обычно, когда люди узнают, что я не могу говорить, поскорей пытаются сбежать. Им нелегко. Они начинают повышать голос, стараясь проговаривать каждое слово по буквам, почему-то считая, что к немоте и глухота автоматически прилагается. Я знаю, они делают это не специально, но каждый раз едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Или разрыдаться. Ведь что может быть хуже беззвучно смеющейся девчонки?

Когда я возвращаюсь, Август лежит с закрытыми глазами. Левая бровь чуть кровит в месте, где кем-то уже наложен пластырь, на губах засохла кровь. Оба глаза открываются, это уже хорошо. Вот только не ясно, что с его телом. Много ли ушибов скрыто под одеждой?

Я достаю ватные диски, смачиваю в антисептике, и прикасаюсь к самой крупной ссадине.

— Это не уличная драка, – шепотом произношу я. – Вот, чем ты занимаешься за деньги.

— Браво, – отвечает Август. – Возьми с полки пирожок. Заодно и анальгетик мне какой-нибудь захвати.

Я пропускаю колкость мимо ушей, стараясь не думать о том, как активно он доказывал несколько месяцев, что терпеть меня не может. Сейчас же все будто изменилось. Или нет?

— Зачем?

Но не получаю ответа.

Закончив с лицом, сажусь рядом, осторожно беру его руку, чтобы пройтись по сбитым костяшкам, и Август вдруг поднимает голову. Мы встречаемся взглядами и замираем, глядя друг другу в глаза, не моргая.

— Почему ты все еще здесь? – вдруг спрашивает он. Мне кажется, я даже перестаю дышать. – Разве не слышала, что люди говорят? Таким, как ты, от таких, как я, стоит держаться подальше.

Я беру его разбитую ладонь в свои, изо всех сил сражаясь с желанием прижаться, зарывшись носом в изгиб шеи, чтобы вдохнуть его запах. Как же сильно я по нему скучала. И шепчу:

— Они не знают тебя так, как я.

И впервые за последние недели, Август меня не отталкивает.

— Ты можешь переночевать в комнате Джулс, – говорит он, когда мы оба понимаем, сидеть у него сил уже не остается. – Сестра не вернется до завтрашнего вечера, так что никто тебе не помешает.

Медленно, словно каждое движение доставляет ему боль, он стягивает с себя толстовку, оставаясь в майке и джинсах. Я отворачиваюсь, глядя в окно. Скорее чтобы не смущаться, нежели не смущать.

«Не стоит, – качаю я головой. Вдруг Ноэля разбужу. – Лучше посплю в кресле, мне вполне подойдет», – указываю кивком.

— Кресло? Глупости, – отвечает Август и, не снимая джинсов, падает на кровать. – На часах почти двенадцать. Ты утром разогнуться не сможешь.