Книга Ржавчина, страница 65 – Виктория Побединская

— Рыжий, ты чего цепи рвешь? – орет Сол.

Я подхожу к нему, заставляя пятиться назад, почти к самым шкафчикам.

— Потому что плевать мне, кто и что про меня думает, – произношу я, глядя ему в глаза. – Я ни хрена не знаю, почему не назвали мое имя. Почему так произошло. Как и ты, – приближаюсь, угрожающе указывая на него пальцем: – Ты не знаешь, девчонка сдала вас или нет.

— Тебе, кажется, совсем мозги выбили.

— Считаешь? – смеюсь я.

Сол молчит, остальные тоже притихли, наблюдая.

— Может, и так. Кто-то хочет проверить? Давайте, прямо здесь. – Я медленно обхожу раздевалку по кругу, глядя в глаза каждому. – Или приходите в пятницу в клетку. Проверим, насколько я сумасшедший.

— А может, ты просто сам на нее запал? – медленно выплевывает Сет, разгибаясь, и приваливается к стене. – Иначе с чего так бесишься?

По коридору разносятся шаги тренера, и все разбредаются. И пока нас никто не слышит, я подхожу к Сету и сжимаю его плечо:

— Мне на нее плевать, – говорю я, глядя ему в глаза.

— Врешь. Я видел, как ты пялишься.

Но упрямо отвечаю:

— В тот раз ты меня остановил, считай, я возвращаю долг. Это уже подсудное дело. Виновата девчонка или нет, даже пальцем ее не трогайте. Иначе тебе светит небо в клетку. И никто уже не сможет помочь.

А потом ухожу.

* * *

Когда-то давно, в детстве, мы с родителями ходили в воскресную школу. Три квартала вниз, одноэтажное побеленное известкой здание. Тогда же я и услышал про закон сеяния и жатвы. Правило номер один: то, что посеешь сегодня, завтра вернется к тебе новым урожаем. Может, и не завтра. Через год или десять, но словно стрелка часов, совершенное тобой возвратится с новым оборотом. И я уже слышу мерное тиканье.

«Может покажем ей, как здесь живется?»

«Нельзя, Сет»

«Мы только ее припугнем».

Правило номер два. Выхода оттуда нет. И вот сейчас, лежа в кровати, я отчетливо понимаю, что стальные стрелки замыкают круг, запирая меня внутрь. Сет не остановится.

«В конце концов, если никто из нас ее не тронет, это не будет преступлением».

«Но в городе ведь не только мы…».

Я закрываю глаза, стараясь избавиться от этого давящего чувства, но не могу. На кухне Джей-Джей размешивает сахар в чае. Ставит кружку на стол. Включает телевизор фоном. Я поворачиваюсь на бок, прижимая к голове подушку, снова и снова перебирая сегодняшний разговор. «Она просто запала на Рыжего». – «Или он на нее запал». Понимаю, что сжал простыню в руке так, что аж пальцы побелели. Шумно выдыхая, разжимаю кулаки, тру лицо, спускаю ноги на пол и иду на кухню.

— Чего не спишь? – спрашивает Джулс.

Я плюхаюсь на соседний с ней стул, мимоходом щелкнув чайник.

— А ты чего? – отвечаю, уставившись в телевизор. По ночам обычно гоняют классику. Сегодня «Красотку». С ужасом понимаю, что из всех своих одноклассников, наверное, я один могу перечислить полсотни мелодрам меньше чем за минуту. Когда у тебя две сестры это неминуемо.

— Ноэль проснулся. Пока уложила, сон пропал. Будешь? – Она протягивает мне пакет мармеладных мишек.

Я отказываюсь.

— Ты же знаешь, я ем только червяков.

Сестра закатывает глаза.

— Они сделаны из одного и того же разноцветного сахарного дерьма, Август, – и тут же добавляет: – Ничего с детства не меняется.

Джулс волнуется. Я вижу это, так как она снова принимается теребить кончики волос, обрывая их ногтями. Ее сумка уже собрана и стоит у порога. Сверху наброшена толстовка, кепка и начищенные до блеска кроссовки.