Книга Бернаут. Второй раунд, страница 61 – Виктория Побединская

Он протянул руку, убрал от лица мои волосы и, едва улыбнувшись, произнес:

— Может, потому что теперь я твоя семья?

Я замерла, глядя на него. Даже дышать перестала, прошептав:

— Что ты сказал?

Я изо всех сил сжала губы, чтобы они не дрожали, потому что на глаза навернулись слезы.

— Теперь я твоя семья.

Бабушка говорила, у всех нас в жизни бывает много семей. И не всегда люди в них связаны одной кровью. Есть вещи, которые гораздо крепче цепей ДНК. В одних семьях мы рождаемся. Другие сами находят нас, словно слепых котят. А есть те, что мы создаем. Я никогда не задумывалась об этом до этого момента и, когда Бланж протянул руку, чтобы обнять, уткнулась ему в плечо и разрыдалась.

И где-то здесь я окончательно вручила ему свое сердце.

Глава 18. Хорошие парни финишируют последними (Жаклин)

Он как мальчишка. Как подросток в пубертате. Хотя, учитывая, что Бланжу не так уж и много лет, мы недалеко ушли от правды.

— Ну зачем ты туда полез? – причитала я, носясь по кухне и заглядывая во все ящики в поисках аптечки, а Реми лавировал здесь же, мешая мне, и так счастливо улыбался, как будто его травмы не существовало в принципе. Как будто не было всех тех недель «до» и его депрессии. В глубине души я понимала причину. Все кардинально изменилось после того, как мы вернулись из дома моей матери.

— Дай ладонь, посмотрю! – скомандовала я, наконец отыскав коробку с красным крестом.

— Это ерунда. – Бланж отмахнулся. – Всего лишь царапина, потом заклею.

Всего лишь царапина? А окно, в котором он пытался починить раму, выглядело так, будто на нас маньяк покушался. Сверху донизу замаранное красными пятнами.

— И перестань так делать! – рассердилась я, когда он в очередной раз вздернул кресло на два задних колеса, даже не боясь упасть или потерять равновесие.

Бланж самодовольно ухмыльнулся:

— А то что?

— А то в лоб получишь.

— Не страшно.

— Без сладкого оставлю! – Сказать по правде, у меня не было против него аргументов. Я не стала уточнять, что именно понимала под этой фразой. Пусть мучается.

Бланж театрально нахмурился, а потом, мягко опустившись обратно, словно нашкодивший кот, заглянул мне в глаза. А мне, несмотря на то что вся кухня была уделана кровью, хотелось петь и танцевать, потому что тот, кого я помнила, возвращался. Я видела это в его взгляде, жестах, дурацких шутках. Даже в том, с каким удовольствием он теперь ел. Вместо ставшей почти привычной готовки раз в три дня мне приходилось постоянно что-то придумывать. Но, несмотря на возросший аппетит, тело Реми выглядело фантастически. Оно изменялось. Из угловато-стройного превращалось в атлетически прекрасное, потому что день и ночь он изводил себя тренировками, пока пот со лба не начинал капать. Но самое главное, что изменилось, – это его настроение.

— Дай сюда. – Вымыв руки и пододвинув коробку с медикаментами, я присела рядом. – У меня тут арсенал не хуже, чем у врача из девять один один.

Реми, наклонив голову, послушно протянул ладонь.

— Доктор, я буду жить? Это очень серьезно? – сложив темные брови домиком, наигранно тревожно спросил он, свободной рукой стягивая с моих волос резинку. Довольный тем, что заставляет меня уже заранее сбиться с мысли.

Каждый вечер я заплетаю свои кудри в косичку, чтобы они не путались, и каждую ночь Бланж ее расплетает. Пропускает мои непослушные пряди сквозь пальцы, медленно касается губами плеча, а кончиками пальцев – запястья, будто спрашивая: «Можно?» И я не могу отказать. Просто физически не могу сказать нет. Его руки созданы, чтобы освобождать мое тело от одежды, и уже знают его наизусть, как по картам. Так что даже сейчас я могла воспроизвести по памяти любой их маршрут. Для них нет запретного. Нет постыдного. Как и в жизни, Бланж просто приходит и берет то, что считает своим. А мое тело de jure уже принадлежит ему. И от одной только этой мысли все прочие – о готовке и домашних делах – тут же вылетают в трубу. Да и он сам занимается со мной любовью настолько неистово, словно после меня его ждет еще десять лет одиночества.