Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 4 – Тая Подлунная

В часовне остались пятеро, если считать меня за полноценную единицу, а не за приложение к брачному договору.

Я оглядела оставшихся. Светлая бледная девушка с тугой косой и таким видом, будто всё детство училась не привлекать к себе внимание.

Параграф тебя задери. Память чужого тела отозвлась: Аврелия — младшая сестра.

Лорд Маркеран Эйт — чёрно-серебряный, высокий, холодный, с лицом арбитра, который уже мысленно открыл заседание.

И полная дама в серой шляпке с искусственными цветами — та самая, которая плакала столь красиво, что ей можно похлопать за сценическое мастерство.

А ещё Печать на моей манжете. Она тихо клацнула зубцами по ткани. Раз. Другой. Как маленькая канцелярская машинка, которой не дали доесть бланк.

— Триста семьдесят лет, — произнесла она тоненько.

Но часовня была пустая, каменная и вредная: каждый шёпот в ней становился показанием свидетеля.

Услышали все.

— Триста семьдесят лет жду живого человека, который умеет читать. Кажется, дождалась.

Я опустила взгляд на алый сургуч.

— Приятно познакомиться, — выдохнула я. — Обычно меня так быстро не оценивают. Даже клиенты ждут до выставления счёта.

Печать довольно прижалась к манжете.

— Клиенты — мелочь. Вы, юристочка, пункт увидели.

— Он был с кровью.

— Тем более. Кровь отвлекает дилетантов. Профессионалы читают под ней.

Лорд Эйт чуть повернул голову. Не к Печати — ко мне. Взгляд был ровный, без удивления. Видимо, когда у тебя родовой договор моргает, разговаривающая печать уже не тянет на сенсацию.

— Леди Лидская, — обратился он, — свиток остаётся при вас до экспертизы.

— Под вашу личную ответственность, — напомнила я.

— Под мою.

Серая шляпка двинулась.

Дама сделала два коротких шага к алтарю и тут же сменила лицо. Из общественного плача получилось семейное беспокойство: губы дрогнули, глаза увлажнились, подбородок стал на полтона мягче.

Опытная.

В семейном праве самый опасный человек в комнате обычно тот, кто пришёл «только помочь».

— Деточка, — протянула она, и чужое тело под моим корсетом сжалось раньше, чем я успела решить, нравится мне это обращение или нет. — Эленора, милая, ты вся дрожишь. Дай тётушке свиток, я отнесу его к нотариусу на ревизию. Лорд Эйт, вы же не станете возражать? Девочка пережила потрясение, ей сейчас нельзя держать такое в руках.

Семь лет брачных контрактов, пара разделов гостиничного бизнеса и моё любимое — коттедж, записанный на тёщу. И нате: девочка.

Чужое тело, к несчастью, знало эту женщину. Пальцы сами хотели разжаться. Локоть хотел отвести свиток вперёд. Спина ссутулилась. Тело явно не читало мой трудовой договор.

Невольно сжала пергамент крепче.

— Спасибо, тётушка, — сказала я мягко. — Доказательства у родственников не хранятся.

Аделина остановилась на полушаге. Имя всплыло вместе с привычкой опускать глаза. Тётя Аделина. Опекунша. Серая шляпка. Красивые слёзы.

— Какие доказательства, милая? — Аделина улыбнулась аккуратно и без тепла. — Это семейный документ. Нотариус проверит, успокоит всех, и мы избежим лишнего скандала. — Скандал уже вышел, — заметила я. — Вон, через центральную дверь.

Печать тихонько фыркнула воском.

Лорд Эйт не вмешивался — хороший процессуалист сначала слушает стороны, потом закрывает протокол.

Аделина протянула руку. На пальцах блеснули два кольца с мелкими камнями. Рука была мягкая, ухоженная и уверенная. Такими руками не таскают воду и не стирают простыни. Такими руками берут не вещь, а право решать: документ, чужую подпись, племянницу — за подбородок.