Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 2 – Тая Подлунная

Свиток вздохнул. Я готова была поклясться, что у него где-то под третьей складкой завёлся характер и своё мнение по поводу всего происходящего.

Опасные пункты в договорах живут в конце. Не потому что юристы коварны — потому что клиент к двадцать третьему пункту устаёт читать и финал пробегает глазами. Я начала с конца.

Двадцать третий — наследование. Стандарт.

Двадцать второй — раздел родового при разводе. Стандарт.

Двадцать первый — преимущественное право первой стороны на родовую магию второй стороны. Мелким шрифтом, плотно, без воздуха. Я наклонилась.

Свиток дёрнулся. На третьей складке открылся глаз — теперь полностью, не маскируясь, — и посмотрел на меня снизу вверх. Из-под четвёртой складки выглянули маленькие зубцы — те самые, которые сегодня уже попробовали меня на вкус.

Я наклонилась ближе к мелкому шрифту. Прокушенный палец дёрнулся, и ранка снова открылась. Капля крови сорвалась и упала ровно на двадцать первый пункт. На самый низ страницы. На самый мелкий шрифт.

Капля впиталась.

И где была капля — там пункт расцвёл. Буквы потолстели, развернулись, поднялись из бумаги, как тесто на дрожжах. Подпункт четыре, до этого размером с маковое зерно, превратился в две полнокровные строки. Их теперь было видно с третьего ряда.

«21.4. Преимущественное право первой стороны на родовую магию второй стороны вступает в силу через семьдесят два часа с момента первичного кровного подтверждения путём нивелирования носителя».

Я перечитала.

«Нивелирование носителя».

Юристы не пишут «убийство». Юристы пишут «нивелирование». Подпись внизу, печать сверху, душу заверим отдельно. Стандартная практика.

В зале на правой стороне кто-то охнул. На левой женщина в серой шляпке резко перестала плакать. Молодой офицер на третьем ряду медленно опустил подбородок к воротнику.

Свиток на моей складке моргнул и закрыл глаз.

Жених пока не двигался. Он смотрел на расцветший подпункт так, как смотрят на ноту просрочки в банке, когда платить ещё не пора, но уже близко. Без стыда, без страха, без удивления — с очень ровной, почти процедурной собранностью.

Я подняла на него глаза.

— Лорд Эйт, — сказала я негромко. — У вашего нотариуса очень интересный почерк. Свадьбу придётся отложить.

В зале стало так тихо, что было слышно, как капля крови на пергаменте обсыхает.

Печать на моей манжете шевельнулась.

Не шевельнулась — отделилась от ткани, прокатилась по запястью, повертелась, пристроилась поудобнее, и сказала. Вслух. На весь зал.

— Триста семьдесят лет, — сказала она тоненьким, но очень уверенным голосом, — жду человека, который умеет читать. Дождалась. Юристочка, лапушка, не отпускайте свиточек, он у вас правильный. Лорд Эйт, добрый день. У вас в договоре — подмена. Двадцать первый пункт — не вашей рукой. Магическое перо, которым его дописывали, — стальное, не золотое, и я этого пера не одобряю. Кто-то посетил вашу родовую скрижаль за последние три дня. И сделал там очень, очень нехорошую правку.

В зале справа женщина в синем платье отчётливо ахнула. Слева женщина в серой шляпке начала плакать обратно — но уже не красиво.

Лорд Эйт медленно повернул голову. Не к печати — к свитку.

— Скрижаль, — глухо сказал он. — Подтверждаешь.

Свиток на моих руках развернул третью складку, открыл глаз и медленно склонил пергаментный край. Это был кивок. Глаз был серьёзный. Глазу не нравилось всё, что происходило в подвале страницы.