Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 124 – Тая Подлунная

— Так написано.

— А проблема?

— Тоже написано.

— Нотариально заверенный злодей. Зафиксировано.

— Коллегиально, — ответила я.

Стало очень тихо.

Сорок четвёртый договор не подделан, и в этом проблема.

То есть не чужие чернила, не вставленный пункт, не приказ-печать, не подложная запись, не кривой ордер, не торопливая подпись Эстера в храмовом реестре. Оригинал, правильная форма, чистая процедура, и где-то внутри этой чистоты — смерть.

Вот это было уже не дело о подделке.

Это было дело о том, что закон иногда сам держит нож и очень обижается, когда его называют оружием.

Я положила письмо на стол очень аккуратно. Как кладут будущую головную боль в отдельную папку и пишут на корешке: «Не открывать без свидетеля, чая и желания испортить себе жизнь».

Печать прижалась к моему запястью. Просто легла тёплым красным кругом, как оттиск, который пока не знает, на каком документе ему предстоит стоять.

— Юристочка, — произнесла она уже без обычного писка. — Мы будем его искать?

Я посмотрела на серую сову.

Потом на ровные строки.

Потом на чистый пергамент, который лежал сбоку с самого утра. Его принесли для распоряжений, но я так и не использовала последний лист.

Чистый пергамент — опасная вещь. Пока он пустой, на нём может появиться что угодно: приказ, признание, приговор, договор, который через сто лет кто-нибудь откроет и скажет: «Да всё же было законно».

К пункту седьмому такую законность.

Я убрала письмо Дриана в верхний ящик, туда, где лежат дела, к которым возвращаются.

Серая сова исчезла в темноте дерева, но ощущение её круглых глаз осталось на коже между лопатками. Может, мистика. Может, усталость. Может, совесть, которой в этом мире тоже зачем-то выдали нотариальный штамп и право являться без вызова.

Я закрыла ящик. Чистый лист всё так же лежал сбоку, под рукой — последний, неиспользованный. Печать молчала, и это молчание было правильнее любой шутки. Маркеран молчал — не подошёл, не заглянул в строки. Просто был.

Я провела пальцами по краю пергамента. Этот мир больше не казался чужим.

Не потому, что стал добрее или перестал пытаться меня убить, а потому что теперь у меня здесь был стол, должность, вредная Печать, мужчина рядом и беглый нотариус, который попытался назначить мне сроки.

Милый человек: он явно не работал с женщинами, которым уже однажды дали семьдесят два часа на выживание.

Я положила перед собой чистый пергамент, обмакнула перо — и впервые в жизни почувствовала, как договор смотрит на меня снизу вверх и ждёт, что я укушу первой.