Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 118 – Тая Подлунная

Красный, неровный по краю, живой. Не идеальный оттиск старой канцелярии, где все края подрезаны и всё выглядит так, будто человек в документе не предусмотрен.

— Признано.

Зал не выдохнул. Он не имел на это права без решения председательствующего. Но воздух всё равно изменился. Советники посмотрели друг на друга.

Старший кашлянул.

— Совет рода принимает к сведению волю Печати.

— Не к сведению, — сказала Печать.

Старший застыл. Я тоже. Маркеран, к его чести, не вмешался.

— К исполнению, — уточнила Печать.

Пауза была тонкой, как край ножа. Потом старший склонил голову.

— Совет рода принимает к исполнению волю Печати.

Никакой музыки. Никакого сияния. Только Печать, пергамент и советник, который склонил голову так, будто подписал себе будущую мигрень.

Юридически это и называлось жизнью.

Маркеран взял пергамент и подписал первым. Перо в его руке двигалось ровно, но я видела, как пальцы левой руки держат край стола. Плечо, похоже, всё-таки брало своё. Тело, как обычно, не уважало торжественные процедуры и напоминало о себе в самый неподходящий момент.

Он подвинул акт ко мне. Я подписала: Эленора Лидская, Старший толкователь рода Эйт. Рука не дрогнула.

Печать переползла обратно на мою манжету и устало прижалась к запястью.

— Ну вот, — пробормотала она. — Триста семьдесят лет, а справились за утро.

— За утро? — прошептала я.

— Не спорь с формулировкой. Я старая.

Совет начал вставать. Кто-то кланялся Маркерану, кто-то мне.

Конструкт в коридоре хотя бы был честен: приходил с понятным иском — убить. Поклон открывал бессрочное производство — отныне ко мне на стол понесут вопросы, жалобы, надежды и чужие родовые ошибки, всё аккуратно подшитое, в красивых папках.

Я уже скучала по конструкту.

Маркеран подошёл ближе, когда шум зала стал безопасным: не слишком близко, ровно настолько, чтобы слова услышала только я.

— Брачный договор переоформляем, — произнёс он.

Я посмотрела на него.

— Отменяем?

— Нет.

Пауза была очень короткая, но в неё поместились алтарь, кровь на пальце, пункт 21.4, пустой ордер, окно Дриана, рана на плече и новый красный оттиск.

— Не отменяем, — повторил Маркеран. — Этап доверия. Ваши условия?

— Ваши условия?

Вопрос, между прочим, был опаснее любого признания.

Признание можно не принять, комплимент можно перевести в шутку. Взгляд можно не заметить, особенно если очень постараться и смотреть на ближайший документ так, будто от него зависит судьба цивилизации.

А вот условия надо формулировать. И формулировка сразу показывает, чего ты на самом деле боишься.

Мы вернулись из большого зала в кабинет Маркерана. Стол, перья, чернильница, окна, через которые пока никто не сбегал. После последних событий это уже казалось конкурентным преимуществом помещения.

Старый брачный договор лежал справа. Новый чистый пергамент — передо мной. Печать устроилась между ними, как маленький алый арбитр с зубами и очень завышенной самооценкой, которая, к сожалению, регулярно подтверждалась практикой.

Маркеран стоял напротив.

— Мы можем отменить, — сказала я.

— Можем.

— Можем признать изначальное соглашение недействительным из-за скрытого пункта двадцать один четыре.

— Можем.

— Можем оформить расторжение по взаимному согласию.