Книга Ты моя зависимость, страница 26 – Анна Гром

Разумовский схватил её за щиколотку и дёрнул к себе. Тело проехалось по полу, сметая за собой диванные подушки и сворачивая в гармошку коврик, об который болезненно стиралась натянутая на позвонках кожа, пока он снова и снова вбивался в обессиленный организм. Даша затихла и позволила сознанию отключиться – инстинкт самосохранения приказал ей расслабиться, чтобы ограничить количество травм. Где-то она читала об этом…

Холодная полоса рассвета вором кралась в пространство притихшей квартиры, разбрасывала бесформенные линялые отсветы на серой плиточной кладке коридора, когда Разумовский прошлёпал по ней босыми ногами, чтобы отлить. Хреновая координация и отупляющая лёгкость в мышцах едва не пронесла тело мимо дверного проёма, заставляя стукаться об косяки, будто он пьян в стельку. Прокушенная губа покрылась коркой запёкшейся крови, саднила, вынуждая раз за разом в бессознательном жесте проходиться по ней языком. Кафельная стена охлаждала пылающий лоб и свободную ладонь, шорох воды сливного бачка перешёптывался с белым шумом из гостиной – вещание давно прекратилось, а выключить ящик так и не дошли руки.

Когда Разумовский увидел высохшую, бордовую мазню чужой крови на стволе собственного члена, на него обломками бетонных глыб рухнуло осознание того, что он натворил.

Внутри что-то с шумом оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Немой ужас, пронзивший стрелой легкие, отразился кривой гримасой на безупречном, бледном лице, которое Разумовский спрятал в моментально взмокших ладонях. Грохочущее сердце разрывало грудную клетку безмолвным осознанием, расшвыривая по организму огненные вихри. Он медлил, занося ногу над порогом, растягивая шаги до места, где в последний раз оставил Даша.

Провалы в памяти до полного выключения сознания и контроля над своими действиями сегодня случились впервые. Перед глазами мелькали ночные кадры, вывороченные до неузнаваемости, исхлёстанные вдоль и поперёк кроваво-алыми полосами, будто не его собственные, а подсмотренные откуда-то сверху. Каждый вырванный кусок воспоминаний вгрызался осколком под кожу, лишал кислорода, выворачивал шкуру наружу с каждым шагом к приоткрытой двери ванной, откуда к его босым ногам тянулся липкий, ржавый язык света.

Он не мог этого сделать. Кто угодно, только не он. Подсознание бросало разуму последние спасательные круги оправдания, чтобы и без того расшатанная психика не слетела ко всем чертям с орбиты в чёрные, бездонные дали, откуда уже не возвращаются. Он не мог сделать то, за что до посинения ненавидел опустившихся мразей, он не мог издеваться над слабой, безвинной душой, которых когда-то поклялся защищать ценой жизни. Он не мог…

Было уже за полночь, когда Даша, притворно обмякшая в его руках, рванулась к двери. Кир поймал её у самого порога и с трудом разжал ей пальцы, намертво вцепившиеся в дверную ручку. Отчаяние придало ей сил – борьба за свободу продлилась дольше, чем Кир рассчитывал. Она до крови расцарапала ему плечи, отбила руки об асбестовый торс, пока не хрустнуло запястье, вытравливая из неё, стоически молчаливой, сдавленный скулёж. Скрутить её в узел мешала заторможенная реакция, а вымуштрованный организм начисто забыл, как обезвреживать противника, не причинив ему вреда. Он просто разжал руки. Даша умчалась, даже не закрыв дверь за собой.