Книга Ты моя зависимость, страница 25 – Анна Гром

Простейшая подсечка, и Даша свалилась на пол, путаясь в разорванном кружевном тряпьё, в последней попытке спастись, схватилась за ножку кофейного столика, с грохотом опрокидывая звенящую мелочугу из сувениров, журналов и недомытых Лизкой чашек, пока Разумовский не прибил её к полу всем своим весом.

— Приди в себя, Кир! – выплюнулось из легких, и огрубевшая ладонь плотно закрыла ей рот. Даша ощутила на оголённой спине его дыхание на срыве, почувствовала, как под остатками юбки разорвались и съехали до колен чулки, как тонкая ткань белья выдралась с тела одним движением, оставляя после себя саднящую боль и ещё пару вспухших бордовым полос.

Она была не готова к столь грубому вторжению, сухая и зажатая до мышечных спазмов, а её горячая узость только подзадоривала толкаться глубже, резче в такт её надрывным всхлипам. Даша инстинктивно пыталась выползти, сжимая в ладонях край коврика, пальцами неосознанно выскребая из него длинные ворсинки, вперемешку с хлопьями пыли, на которых она пыталась сосредоточиться, чтобы отвлечься от боли, дождаться, пока Разумовский, наконец, натрахается и не сойти при этом с ума.

Не прошло и двух минут, сперма обожгла воспалённую слизистую, стекая на молочно-бежевый ворс ковра, оставляя на нём влажные следы похоти вперемешку с розовостью лопнувших внутри Даша капилляров.

Он позволил ей отползти, заправил член в штаны и стащил с себя толстовку, в которой после всего жарко стало до одурения. Разумовский не смог подняться с пола, пока белый крашеный потолок не стал давить на сетчатку. В ушах звенело, а грохот крови в висках вперемешку с безостановочным пиздежом из телеящика заставил пару раз удариться затылком об каменную кладку, пока отрезвляющая боль не вынудила подняться коленками в пол и увидеть дело рук своих. Её голые, стёртые в ссадины колени и острые, как срезанные крылья, лопатки заставляли мятущееся под горлом сердце качать кровь с перебоями, а совесть заснуть в глубоком трансе, за гулкой пустотой черепа, будто последние мозги утекли за резинку трусов. Кир не понимал, что натворил, и до скрежета зубов не хотел ничего понимать. Не сейчас.

Даже помня их последнее свидание, после которого ей пару дней больно было сидеть, Даша всё ещё надеялась, что с неё довольно, и Разумовский, наконец, привычно свалит в закат. Всё повернулось на сто восемьдесят градусов, ведь недавно она рыдала от тоски, а сейчас всей душой желала, чтобы он ушёл и больше не возвращался. Даша собрала конечности в кучу, привалившись спиной к сиденью дивана, дрожащими от адского напряжения руками оправляла спущенные лямки и скатывала со щиколоток изодранные в клочья чулки. Сознание затуманилось. Ей хотелось нажраться, выкурить пачку сигарет, пока не закружится голова, отмыться в душе и сдохнуть. Последовательность значения не имела.

— Жаль, я даже не представляла, какой ты мудак на самом деле. – Голос сорван беззвучными всхлипами, природная, обволакивающая слух хрипотца проявилась отчётливее, глуше, сильнее дразнила слуховые рецепторы, возбуждала, условным рефлексом заставляя хотеть это хрупкое тело снова и снова.

— Мудак, значит? А может так оно и есть? – Зверь внутри давно одержал верх, черта пройдена, от сделанного уже не отмыться, а сдерживать себя сейчас – безумие.