Книга Ты моя зависимость, страница 27 – Анна Гром

Кир смотрел на себя со стороны, будто он безнадёжно больной в коме, а душа его отлетела и кружит под потолком, прощаясь со своим последним пристанищем. Но он чувствовал всё до мельчайших деталей – её вкус, её запах, её боль, её страх, словно она одна сегодня расплатилась за всё и за всех, однажды причинивших ему вред.

Позвоночник до боли вжимался в дверной косяк, в глазах защипало, сухие, беззвучные рыдания выдрались из глотки калёным железом, Разумовский бессильно съехал вниз, схоронившись в уголке между стеной и сушилкой. Он сорвался с места и помчался за ней следом, будто мог ещё что-то исправить.

Дашу он не нашёл. А свою подворотню с толпой отморозков да.

То, что он искал так долго…

Перо так и осталось в боку, когда он дополз до Дашиной квартиры. Она так и осталась не запертой. Даша так и не вернулась. Где же ты? Сколько же тварей ходит по улицам в такую позднюю ночь! Куда же тебя понесло?!

Нет. Главная тварь сейчас в её квартире. Всё правильно, милая, не возвращайся.

Разумовский доковылял до ванной. Тело работало на автомате. Кир вывернул краны до отказа, заполняя гулкую пустоту ванной шорохом проточной воды, стащил с себя штаны и погрузился в воду, подставляя макушку, плечи, шею тёплым, расслабляющим струям. Разумовский неловко махнул рукой и разбил об акриловый бортик тяжелую керамическую банку с жидким мылом. В воздухе рассыпались молекулы одуряющего запаха марокканских апельсинов, слишком уютного, тёплого, домашнего, будто здесь живёт дружная семья, и трагедия случилась где угодно, только не в этих стенах.

Наверное, Даша любила этот запах. Наверное, она много чего любила, а ведь он ничего не знал о ней. Она говорила что-то про Париж, а он ее не слышал, про приют для брошенных животных, и он снова её не слышал, о том, что она хорошо рисовала в школе, и это прошло мимо, а сейчас стало вдруг так важно. Где она была, что видела, чего хотела и к чему стремилась, он не знал ничего, и от этого разрывалась душа, ведь она уже ему не ответит. Она никогда больше не захочет его видеть. Да и он скоро отправится туда, куда ему давно положено. В отставку. На тот свет.

— Не смей сдыхать в моей квартире! – Он не заметил, как Даша явилась на пороге ванной.

Даша или её фантом нависал над ним и хлестал по щекам, стараясь привезти в себя. Прошло достаточно времени, чтобы организм провалился в благостное небытие, а кровавое болото, в которое превратилась прозрачная вода, прятало от неё его тело, пока она лихорадочно шарила под водой в поисках его ран. Слив с хлюпаньем усасывал в канализацию полтора литра капитанской крови, пока Даша судорожно перебирала сушилку, чтобы, наконец, одеться, и перетряхивала аптечку, вытащенную с верхней полки.

— Боже, я не верю, что делаю это, – она приложила полотенце к ране, не рискуя без врачей вытаскивать из раны ножик, сдавила ему запястье, силясь остановить кровотечение, пока Разумовский безвольной куклой смотрел куда-то в потолок. Открыто подставленный кадык так и манил вытащить из бочины ножик и всадить ему в сонную артерию,и он умолял бы её сделать это, если б мог произнести хоть слово. – Сейчас ты встанешь, уйдешь отсюда и сдохнешь где-нибудь в подворотне, только не здесь, ясно?!

Пережитый ужас и чудовищные последствия мобилизовали её силы и заставили соображать с утроенной скоростью, несмотря на то что каждое движение отдавалось ноющей болью. Какого лешего он удумал, и что хотел этим доказать, оставалось для неё загадкой, разгадывать которую она не собиралась.