Книга Сионская любовь, страница 49 – Авраам Мапу

Признание красиво всегда, и истинно оно, когда сказано сердцем. Взволнованная Тамар снимает кольцо, подарок деда Хананеля.

— Возьми это кольцо, Амнон. Прочтешь на нем имя живой Тамар и ушедшего Хананеля. Это знак, что быть нам вместе: то ли в радости жить, то ли в скорби умереть.

Не успел Амнон промолвить слово в ответ, как вбежал, запыхавшись, Тейман, и в руках его – голубка.

— Вы все воркуете! – прокричал возбужденный Тейман, – а я сейчас своими глазами видел, как Господь спас слабого и его мучителя покарал! Птаха совсем обессилела, и уж когти злодея почти настигли ее, но по воле Всевышнего взвился в небо мощный орел и черной молнией сразил стервятника. Бедняжка была спасена и упала на землю без сил. Вот, трепещет нежный комок в моей ладони!

— Всем бы утеснителям такой конец! – воскликнула Тамар.

— Случай этот – знамение добра, – прибавил Амнон.

— Бог и твою голубку сбережет, – сказал Тейман Амнону.

— Теперь все мои тайны ведомы тебе, братец. Азрикам преследует меня, как стервятник жертву. Есть ли у меня надежда?

— Амнон станет тем орлом, что погубит обидчика и прострет над голубкой крылья спасения, – торжественно заявил Тейман.

— Поручи моим заботам пташку, коли ты ее мне уподобил.

— Возьми и береги ее, как добрый знак.

Брат с сестрой проводили Амнона в летний дом и показали предназначенную ему комнату.

Появился Зимри.

— Куда запропастилась молодежь? Отец с матерью заждались, – сказал он.

Тейман заметил, что кольцо Тамар надето на руке Амнона, и промолчал. И Зимри заметил и тоже не подал виду. Тейман попросил Зимри простить его за насмешку. А тот ответил великодушно: “Да уж я забыл давно. Я не злопамятен”. Хитрость горазда на широкий жест.

Глава 11

Азрикам раскошеливается

Утром следующего дня Зимри повстречал Азрикама на одной из улиц Иерусалима. Им было по пути. Они миновали Овечьи и Рыбные ворота и с северной стороны Восточных ворот подошли к Старым воротам. Город полон народу, шумит, гудит.

— Кого только нет в этой толпе: продавцы и покупатели, ловкачи и простаки, – размышляет вслух Зимри, – все в одном котле кипят. Что руками людей сделано, и, что потом из рук в руки переходит – всему цена имеется, мера денежная. Задумался ли кто: человек сколько стоит? В нем одном есть все, за что люди платить готовы. Лишь струны сердца его настроишь на нужный лад и получишь вещь по вкусу – и новое сотворить и старое разрушить, и от беды уберечь и врага сокрушить – на все человек сгодится. А чтобы к струнам этим подобраться, деньги требуются. Человек не дорог и не дешев, и нет ему точной цены. Главное – в товаре не ошибиться.

— Чую, приятель, у тебя полон короб новостей. Пойдем-ка ко мне домой, и все выложишь, – сказал Азрикам.

— В твоем доме говорить опасно: как бы камни в стенах не возопили. Разговоры наши секретные и годятся для двоих, и третий – лишний. А здесь, на улице, и того хуже – отовсюду семь пар глаз смотрят, семь пар ушей слушают, каждое слово на лету хватают.

— Есть у меня отличное место на примете. Пойдем в винодельню Карми. Человек он умный, неболтливый, надежный, – сказал Азрикам.

— Жизнь учит хранить секреты от друзей, и вернее будет, если спустимся в долину, где в прежние времена детей сжигали в жертву идолам. Нынче в царствование Хизкияу там след человеческий простыл.