Книга Сионская любовь, страница 50 – Авраам Мапу

— Будь по-твоему. Однако запомни, если случится дело срочное ко мне, да еще и на ночь выпадет, приходи в винодельню к Карми, а он пошлет за мной. Я доверяю ему. Но разговор наш он не услышит. Дело будет меж нами. Это – на будущее.

Зимри и Азрикам пришли в безлюдную долину и расположились под тутовыми деревьями.

— Вчера Тейман, Амнон и Тамар задержались на Масличной горе до позднего вечера. Я вышел позвать их в дом и заметил, что кольцо Хананеля надето на руку Амнона, – сказал Зимри.

Как ужаленный вскочил со своего места Азрикам и обрушился на Зимри с упреками.

— Худая новость! Кольцо Хананеля на руке Амнона-пастуха – это сон старика! Зимри, разве не просил я тебя придумать такое, чтобы уронить Амнона в глазах Тамар? А ты, упрямец, делаешь наоборот – хвалишь этого пустобреха. Ищешь обходной путь к цели? Промедление гибельно в решительный час. Отрава действует, пока свежая. Укоренится болезнь, и не спасет врач. Вот, упустили время, и пастух прижился, как сильное деревце в доброй земле. Теперь заставь-ка его голову склонить!

— Взялся смешить меня, Азрикам? Да ведь если я стану порочить Амнона, девица тотчас разглядит злонамерение. Всякому видно, как прелестен пастух. И не мне людей разуверять. Кто несет прошлого пятно, тот навек останется рыбой без чешуи и плавников – мерзость, иначе говоря. Худое слово в моих устах – похвала в чужих ушах.

— Ты прав, Зимри. Не внушить Тамар дурного об Амноне. А почему к Иядидье не пробовал подступиться?

— Многовато на мою бедную голову – одному хозяину советы давать, а другому лгать!

— Так присоветуй дельное или каверзу изобрети. Амнон на беду и позор нам послан. Словно кость в горле – ни проглотить, ни выплюнуть. Неужто ты, хитрец, ничего не придумаешь? Если боишься оступиться, речи свои в чужие уста вложи. Вот, не ты мне, а я тебе совет даю!

— Повторяю: путь к сердцу деньгами прокладывается. Амнону, пастуху и герою, сообщу кое-что, и Маху подучу. Твоими деньгами расплачусь. Открывай мошну, и не будем терять время.

— Я от прежних слов не отступаю: никаких денег не пожалею, лишь верни мне Тамар. А твоя награда – до половины моего богатства!

— Большое дело – своевременное дело. Твоя это мысль, не так ли? Придет день, и о моей награде поговорим. Сейчас главное – Амнона остановить.

Достигнув согласия, сообщники направили свои стопы обратно в город. Азрикам отвесил Зимри серебра полной мерой – Амнона и Маху подкупать.

Раскаяние и безумие

Иядидья с семейством перебрался в свой летний дом на Масличной горе. За покровителем своим последовал и Амнон. Освободившаяся комната его предназначается Ситри, что приезжает в Иерусалим по делам.

Поздно вечером явился к Иядидье мальчик-посыльный, слуга судьи Матана, и сообщил, что судья просит Иядидью срочно пожаловать к нему.

— Случилось ли что? Отчего спешка? – спросил Иядидья.

— Хозяин болен, страх смерти витает в доме, – ответил посыльный.

Иядидья без промедления оседлал мула и верхом поспешил к судье. Прибыв, уселся у постели больного.

— Что с тобой, Матан?

Судья уставился на гостя и не в силах слова вымолвить.

— Ум его помутился, ничего понять не может, – плача сказала жена Матана.

— Да и я заметил перемену в нем. Уж месяц, как Матан сам не свой, угрюмый и злобный. “Что стряслось с тобой?” – спрашивал его, а он едва выдавит два слова: “Заболел, поправлюсь”.