Книга Дыхание снега и пепла, страница 438 – Диана Гэблдон

Роджер хлопнул по пальто с другой стороны; книга общего богослужения, которую ему дали в Шарлотте, успокаивающе оттягивала карман.

— А ты можешь? — Брианна смотрела на него с тревогой. — Католики могут — то есть в случае необходимости крестить может и обычный человек.

— Да, в таком случае могу, — сказал он, задыхаясь от волнения. Он посмотрел на Брианну, измазанную сажей и грязью, ее одежда остро пахла дымом и печеной глиной, отнюдь не миррой и алоэ.

— Хочешь пойти со мной? — Он отчаянно хотел, чтобы она согласилась.

— Ни за что на свете такое не пропущу, — заверила она и, сняв свой грязный шарф, тряхнула волосами, яркими, как знамена, развевающиеся на ветру.

* * *

Это был первый ребенок в семье Огилви, крошечная девочка, которой Брианна, в силу своего немалого родительского опыта, тут же диагностировала острые колики, но в целом определила ее как вполне здорового младенца. Пугающе молодые родители — оба выглядели не старше пятнадцати — были до смешного благодарны за все: за советы и уверения Брианны, за ее предложение сходить к Клэр (супруги боялись сами идти к жене лэрда, не говоря уж о слухах, которые о ней ходили) за лекарствами и едой и, наконец, более всего за то, что Роджер пришел крестить их дочь.

Они не могли поверить в свою удачу: настоящий священник — объяснить им реальное положение вещей оказалось невозможно — появился в этой глуши и снизошел до того, чтобы прийти и даровать благословение Божье их дочери.

Роджер и Брианна остались с ними ненадолго и ушли, когда солнце поползло за горизонт, оба светящиеся полубессознательной радостью от сделанного доброго дела.

— Бедолаги, — сказала Брианна, интонация ее колебалась между сочувствием и веселостью.

— Бедолаги, — согласился Роджер, разделяя ее настроения.

Крещение прошло прекрасно — даже кричащий краснолицый младенец приутих, когда Роджер лил воду на лысую макушку и провозглашал, что теперь душа ребенка под защитой Господа. Он ощущал невероятную радость и величайшее смирение оттого, что ему было позволено совершить обряд. Только одна деталь оставляла Роджера в замешательстве — его эмоции колебались от смущенной гордости до глубокого смятения.

— Ее имя… — сказала Брианна и остановилась, качая головой.

— Я пытался остановить их, — сказал он, пытаясь контролировать свой голос. — Я пытался, ты тому свидетель. Я предложил Элизабет. Майри. Может, Элспет. Ты слышала!

— Да ладно, — сказала она, и ее голос завибрировал. — Мне кажется, Роджерина — прекрасное имя. — После этого она перестала себя сдерживать, опустилась на траву и начала смеяться не хуже гиены.

— О Боже, бедный ребенок, — сказал он, пытаясь — безуспешно — не засмеяться вслед за женой. — Я слышал имя Томасина и даже Джеймсина, но… Боже.

— Может, они сократят ее имя до Ины, — предположила Брианна, сопя и вытирая лицо передником. — Или прочтут его задом наперед — Аниреждор — и станут звать ее Ани.

— О, спасибо тебе за утешение, — сухо отозвался Роджер и наклонился, чтобы помочь ей подняться с земли.

Брианна прижалась к нему и обняла его за талию, все еще трясясь от смеха. Она пахла апельсинами и дымом, заходящее солнце играло золотом в ее волосах.

Наконец она утихла и подняла голову с его плеча.

— Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мне^[136], — сказала она и поцеловала его. — Ты молодец, преподобный. Пойдем домой.