Книга Дыхание снега и пепла, страница 437 – Диана Гэблдон

— Ешь, не беспокойся. Я привез еще один для Джемми, — заверил он ее.

— Я люблю тебя, — сказала она снова с жаром, апельсиновый сок побежал по ее подбородку. — Что там с пресвитерианцами? Что они сказали?

— Ну, в целом все в порядке. У меня все-таки университетская степень, и я знаю достаточно греческого и латыни, чтобы их впечатлить. Есть загвоздка с ивритом, но я наверстаю — преподобный Кадвелл одолжил мне книгу. — Он похлопал рукой по карману.

— Ага, так и вижу тебя проповедующим на иврите Кромби и Бьюкенанам, — сказала она, широко улыбаясь. — Так что еще?

К ее губе прилип кусочек апельсиновой мякоти и, ведомый импульсом, он наклонился и поцеловал ее, ощущая, как во рту разливается яркая кисловатая сладость.

— Ну, они проверили мое знание доктрины и писания, мы много говорили и молились вместе. — Он ощущал какую-то неловкость и смущение от собственных слов. Это был удивительный опыт — как возвращение домой, по которому он скучал, но сам не знал этого. Если начистоту, ему было радостно оттого, что он нашел свое призвание и что у него была возможность разделить его с теми, кто понимал его и шел той же дорогой…

— Пока что я только служитель слова, — сказал он, глядя на носки своих ботинок. — Я смогу совершать таинства брака и крещения только после посвящения в сан, но для этого нужно дождаться ближайшего пресвитерианского собора. Пока что я могу проповедовать, учить и хоронить.

Она смотрела на него с немного грустной улыбкой.

— Ты счастлив? — спросила она, и он кивнул, на мгновение онемев.

— Очень счастлив, — выдавил он наконец едва слышно.

— Хорошо, — отозвалась она и улыбнулась веселее. — Я понимаю. Значит, теперь ты, так сказать, обручен с Господом.

Он засмеялся и почувствовал, как горло начало расслабляться. Боже, нужно будет что-то придумать насчет этого, он не может проповедовать пьяным каждое воскресенье. Возвращаясь к теме о нарушении правил…

— Да, так и есть. Но я женат на тебе — об этом я не забуду.

— Смотри мне. — Ее улыбка теперь была широкой и искренней. — Раз уж мы женаты… — Она посмотрела прямо, так что ее взгляд прошел сквозь него, словно электрошок. — Джем у Марсали, играет с Германом. Я никогда раньше не занималась любовью со священником. Это кажется чем-то развязным и плохим, как думаешь?

Роджер сделал глубокий вдох, но это не помогло; он по-прежнему чувствовал головокружение; несомненно, дело было в дыме.

— О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! — начал он. — И ложе наше зелено. Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями. — Он вытянул руку и нежно коснулся ее. — Два сосца твои — как два козленка, двойни серны^[135].

— Вот как?

— Это в Библии, — абсолютно серьезно заверил он ее.

— Расскажи-ка мне еще про мой живот, — попросила она, но прежде чем он успел открыть рот, он заметил маленькую тень, выскочившую из леса и со всех ног бегущую к ним. Это был Айдан, задохнувшийся от бега и уже без рыбы.

— Миссис Огил… ви сказала… Чтобы вы пришли сейчас! — выпалил он. Он глотнул немного воздуха, чтобы доставить оставшуюся часть сообщения: — Младенец… слабенький, и они хотят ее крестить на тот случай, если она умрет.