Книга Путешественница, страница 606 – Диана Гэблдон

Боясь, что Эуон может быть изранен или покалечен, я ходила исключительно с медицинским чемоданчиком. Оттуда я извлекла бутылочку со спиртом — настоящим спиртом, а не бренди — и маленький скальпель. Шотландская шевелюра изрядно пострадала от моего вмешательства: я сбрила волосы под шишкой и протерла кожу спиртом. Тело Джейми было живым и теплым, а мои вымоченные спиртом руки — холодными.

— Вдохни поглубже и терпи. Нужно разрезать кожу, это больно, но быстро.

— Валяй, англичаночка.

Джейми честно вдохнул ровно три раза, с шумом втягивая воздух. Затылок его стал бледен, но пульс не изменился, оставаясь ровным. Когда он выдохнул в третий раз, я ухватила складку кожи левой рукой, зажав ее между указательным и средним пальцами, сказала «вот оно!» и разрезала кожу скальпелем. Джейми тихонько помычал, но кричать не стал. Правую руку я оставила свободной, чтобы большим пальцем нажать на шишку. Осторожное давление и разумно приложенная сила принесли результат: из опухоли в мою ладонь скользнула пуля-виноградина.

— Ура! — Я выдохнула и поняла, что сама не дышала, как и пациент.

Свинец, сплющенный от удара о крепкую, дубовую черепушку Джейми, я презентовала ему — пускай знает, что я там вытащила.

— На память.

На завершающем этапе операции — наложении тампона и фиксирующей повязки — я разрыдалась, не будучи в силах больше сдерживать нервное напряжение.

С удивлением я отмечала, что безудержно рыдаю, не вытирая градом катящихся слез. Будто мое тело и меня саму разделили.

— Англичаночка, что стряслось? Отчего ты плачешь? — удивился спасенный пациент.

— Я… я… н-н-не зн-н-аю. Пл-л-ачу вот… Вот. Н-не зн-н-наю почем-мму, — забормотала я в оправдание.

— Иди-ка.

Джейми любовно глядел на меня из-под повязки и обнимал, а я плакала у него на коленях.

— Все должно быть хорошо. Все уже хорошо, и дальше будет тоже хорошо.

Он качал меня на коленях и гладил по голове, нашептывая успокаивающим тоном разные банальности и глупости, но это подействовало: я вновь почувствовала, кто я и что я, перестав ощущать свое тело как что-то инородное, что с интересом можно наблюдать.

Прекратив рыдать, я принялась икать, но внутри были покой и умиротворенность. Присутствие Джейми действовало магическим образом — я снова стала собой, вернулась к нему и к себе.

Когда бы Эуон не задал вопрос, я едва ли бы заметила, что они, деликатно оставив нас наедине, вернулись в лагерь.

— Дядюшка, а почему у тебя затылок весь окровавлен? Ты опять поранился?

— И да и нет, мальчик. Я даже знаю, кто наложит мне новую повязку, — откликнулся Джейми.

Что ответил Эуон и ответил ли он что-нибудь, я уже не слышала, убаюканная нежными речами Джейми.

Проснувшись, я поняла, что стараниями мужчин меня уложили спать, завернув в одеяло, а между тем Эуон рассказывал о своих злоключениях. Джейми привалился к дереву и держал руку на моем плече. Увидев, что я проснулась, он ослабил хватку. Совсем рядом с нами кто-то сопел.

Лоренц Штерн, больше сопеть было некому, потому что парень сидел подле дядюшки.

— На корабле было неплохо, не так страшно, как могло бы быть, — текла мальчишеская речь. — Мы сидели все вместе, поэтому мы общались, могли переговариваться и гулять на палубе — нас водили по двое. Еды хватало на всех, обращались с нами сносно, разве не говорили, кто нас везет и куда. Это напрягало, конечно.