Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 57 – Маргарита Фуаро

— Где они?

— Один у конюшни. Второй должен быть у стены.

— Допросить обоих.

Твердята шагнул вперёд.

— Княже, из-за служки…

Ратибор даже не повысил голоса:

— Я не закончил.

Твердята остановился.

— Всех, кто носит медные застёжки с кривым крюком, — продолжил князь, — ко мне. Кто снимет — руки переломаю. Кто спрячется — повешу на воротах как вора.

Двор замер.

— Кривой, — сказал Ратибор.

Твердята поднял подбородок.

— Княже.

— Твои люди ходят с такими застёжками?

Пауза была короткой.

Но все её услышали.

— У многих похожие, — сказал Твердята.

— Я спросил не о многих.

— У моих есть.

— Тогда начнёшь с них. Сам приведёшь.

— Моих людей обвиняют по словам девки и горячечной жены?

Ратибор подошёл к нему вплотную.

Он не был намного выше Твердяты. Но рядом с князем Кривой вдруг стал меньше. Не телом. Правом.

— Моих людей обвиняет мой приказ.

Твердята побледнел пятнами.

— Да, княже.

— Добрыня.

— Слушаю.

— Под окном дальнего терема проверить снег. Не глазами сонного караула, а как следопыт. Кто подходил — найди.

— Сделаю.

— Малушу — к Варке. Осмотреть. Потом в дальний терем.

Яромира резко сказала:

— В женский терем. Служанку надо убрать от пятой жены, пока та не принесла ей ещё беды.

Малуша вздрогнула.

Я шагнула к ней, но Ратибор поднял руку.

— В дальний терем, — повторил он.

Яромира посмотрела на сына.

— Ты позволяешь ей собирать вокруг себя людей.

— Одну избитую служанку?

— Сегодня служанку. Завтра дружинника. Потом полдвора.

— Если полдвору надо, чтобы его кто-то защитил от моих же людей, значит, я плохо правлю.

Эти слова ударили сильнее крика.

Яромира замолчала.

Даже Добрыня посмотрел на князя иначе.

Ратибор словно сам услышал, что сказал. Лицо его стало каменным.

— Разойтись, — приказал он. — Кто будет шептать о колдовстве пятой жены — пойдёт чистить выгребные ямы до весны. Кто назовёт Малушу лгуньей без доказательств — ответит передо мной.

Люди начали расходиться.

Медленно.

С неохотой.

Но расходиться.

Твердята остался стоять ещё миг. Его взгляд скользнул по мне, по Малуше, по Ратибору. В нём больше не было улыбки. Только обещание.

Потом он поклонился и ушёл.

Добрыня пошёл следом за своими людьми. Любомир задержался рядом.

— Княгиня, — сказал он негромко, — сегодня вы нажили себе хороших врагов.

— У меня были плохие. Надо разнообразие.

Он почти улыбнулся.

— Малушу я доведу до Варки.

— Я сама.

— Вы сейчас упадёте раньше неё.

Я хотела возразить, но колени действительно дрожали. Не от страха уже. От холода, злости и слабости тела, которое до сих пор не понимало, почему его хозяйка так стремится погибнуть.

Ратибор подошёл ближе.

— Ты довольна?

Вопрос прозвучал резко.

Почти зло.

— Нет.

— Ты получила шум перед обрядом.

— Я получила шанс, что её не ударят второй раз.

— Ты думаешь, мой приказ остановит всех?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я посмотрела на Малушу. Варка уже появилась у колодца и ворчливо осматривала её лицо, ругая всех сразу: лёд, дурных девок, дурных мужиков и дурных князей, у которых во дворе бьют тех, кто воду носит.

— Затем, чтобы она знала: если её ударят, кто-то назовёт это ударом. А не судьбой.

Ратибор молчал.

— Вы не понимаете, княже. В моём мире… — я остановилась. Исправилась: — В моём прошлом я слишком часто видела женщин, которых заставили поверить, что их боль — мелочь. Синяк — семейное дело. Кровь — сама виновата. Смерть — несчастный случай.