Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 34 – Маргарита Фуаро

— Послушай меня, пятая. Не всякую правду надо вытаскивать голыми руками. Иногда она с зубами.

— Я уже внутри этой правды.

— Нет. Ты пока по краю ходишь и думаешь, что это дорога.

Она вытерла руки о передник, потом сунула пальцы в щель между старой лавкой и стеной. Достала маленький тряпичный узелок. Развернула.

На её ладони лежал костяной зубец от гребня.

Сломанный. Потемневший у основания.

Я сразу вспомнила гребень Огнеславы под половицей. Только этот был другой. Грубее, с резным водным узором — волны, маленькие рыбьи хвосты.

— Где вы это взяли?

— Нашла после той ночи.

— Какой?

Варка сжала зубец в ладони.

— Когда Рогнеду уже считали утонувшей.

— Но она была здесь.

— Я этого не говорила.

— Варка.

Она посмотрела на дверь, за которой слышались шаги Малуши и голос Гориславы.

Времени почти не осталось.

Варка сунула зубец мне в руку и крепко сжала мои пальцы.

— Она за дверь цеплялась, когда её уже считали утонувшей.

Я не дышала.

— Кто был снаружи?

Варка отпустила мою руку.

— Этого я не видела.

— Но слышали?

Она отвернулась.

— Я слышала, как княгиня Рогнеда сказала одно слово.

— Какое?

Дверь в предбанник скрипнула.

Малуша вошла с чистой рубахой. За ней — Горислава, раздражённая и раскрасневшаяся от жара.

Варка резко взяла веник и снова стала обычной банщицей.

— Хватит стоять. Сядь, княгиня. Болезнь выпаривать пришли, не столбы подпирать.

Я сжала зубец гребня в кулаке так крепко, что он впился в кожу.

Горислава посмотрела на мою руку.

— Что у вас там?

Я спокойно опустилась на лавку и спрятала кулак под край ткани.

— Горячо.

— Что?

— В бане, боярыня. Горячо.

Она прищурилась, но спорить не стала.

Варка плеснула воду на камни. Пар взлетел густой стеной, закрыл нас всех — меня, Малушу, Гориславу, старую дверь с царапинами и след, который Рогнеда оставила перед смертью.

Но я уже знала: вторая жена не просто утонула.

Она просила выйти.

Она боролась.

И перед смертью успела назвать кого-то.

Или что-то.

Когда меня одели и вывели из бани, снег показался почти ласковым после жара. У ворот стояли двое дружинников. Один смеялся. Другой лениво чистил нож.

Малуша шла рядом и всё время поглядывала на меня.

— Госпожа, вы очень тихая.

— Думаю.

— Вот этого я и боюсь.

Я посмотрела на свою ладонь.

На коже осталась красная вмятина от костяного зубца. Сам зубец я спрятала в рукав.

Маленькая вещь.

Почти мусор.

Но мёртвые часто говорили именно так: не криком, а тем, что кто-то не успел выбросить.

— Малуша.

— Да?

— Узнай, кто был у бани в ночь смерти Рогнеды.

Она остановилась.

— Госпожа…

— Тихо. Не сейчас. Не прямо. Просто слушай.

Девушка побледнела, но кивнула.

За стеной детинца снова завыли волки.

Я оглянулась на баню. Пар всё ещё поднимался из-под крыши, белый и густой, будто дом выдыхал чужую тайну.

И мне показалось, что изнутри старой двери снова скребутся ногти.

Святозар Черноречский прибыл на закате.

Я узнала об этом не от стражи и не от Малуши. Узнала по тому, как изменился дом.

В женском тереме раньше тоже было неспокойно, но тревога там жила привычная: тихая, домашняя, как мышь за печью. Теперь тревога стала иной. Острой. Нарядной. Женщины доставали лучшие платы, служанки бегали быстрее, Всеслава проверяла сундуки и кладовые, а Малуша дважды уронила гребень, пока заплетала мне волосы.