Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 14 – Маргарита Фуаро

Она обошла комнату. Проверила ткань у окна. Доски у печи. Лавку. Не суетилась. Не искала явно. Но я понимала: она осматривает, что изменилось за ночь.

Когда её взгляд снова скользнул к балке с зарубками, я спросила:

— Это вы их сделали?

Всеслава остановилась.

— Что?

— Зарубки.

Она подняла глаза к балке.

Молчание длилось долго.

— Нет.

— Но вы знаете, кто.

— В тереме много старого дерева. На нём много старых следов.

— Это не ответ.

— Это тот ответ, с которым можно прожить дольше.

Она направилась к двери.

Я не удержалась:

— Почему меня поселили именно сюда?

Всеслава взялась за ручку, но не открыла.

— Потому что князь велел.

— А на самом деле?

Она обернулась.

Её взгляд стал другим. Не мягче. Глубже. Будто на миг через ключницу посмотрела женщина, которая слишком много раз видела, как выносят тела.

— На самом деле, княгиня, вас поселили туда, где дом уже привык ждать.

— Чего?

— Конца.

Она открыла дверь.

Малуша стояла за порогом, бледная, с опущенной головой. Всеслава вышла, но у самого выхода остановилась и сказала, не оборачиваясь:

— Огнеслава тоже поначалу много смотрела по углам.

Я замерла.

Всеслава добавила:

— Потом стала смотреть в одну точку.

Ключи тихо звякнули.

Дверь закрылась.

На этот раз засов не опустили сразу. Но свободы от этого не стало больше.

Малуша вошла и посмотрела на меня почти с ужасом.

— Что вы ей сказали?

Я медленно повернулась к балке.

Четыре зарубки. Пятая начатая.

— Слишком мало, — ответила я. — Но, кажется, достаточно, чтобы она поняла: я буду спрашивать дальше.

После ухода Всеславы в дальнем тереме стало ещё тише.

Не спокойнее — именно тише. Будто дом прислушивался, не сказала ли я лишнего. Малуша ходила по комнате на цыпочках, хотя половицы всё равно предательски скрипели. Она принесла жидкую кашу, кусок хлеба и тёплый травяной отвар, на который я посмотрела с таким выражением, что девочка сразу отодвинула чашу.

— Это просто мята, госпожа.

— Просто мята здесь тоже может оказаться последним, что человек выпил.

Малуша побледнела.

— Я сама заваривала.

Тогда я взяла чашу, понюхала, сделала маленький глоток и заставила себя не морщиться. Горьковато, но терпимо. Не яд. По крайней мере, не очевидный.

— Спасибо.

Малуша будто не сразу поняла, что я сказала. Потом кивнула и быстро отвернулась к печи.

Я сидела на лавке, ела кашу и пыталась собрать в голове то, что уже знала.

Меня звали Миленой Черноречской. Я была пятой женой князя. Первые четыре исчезли, умерли или были стёрты из разговоров. Четвёртая, Огнеслава, оставила мне гребень и бересту. Всеслава знала больше, чем говорила. Ратибор видел слишком внимательно. Малуша боялась всех.

Картина была плохая.

Но хотя бы уже картина.

За дверью раздался тихий шорох.

Малуша резко обернулась.

— Это не караульные, — прошептала она.

Шорох повторился. Потом кто-то очень осторожно скребнул по дереву.

Я поднялась.

— Кто там?

Тишина.

Малуша подбежала к двери, прижалась ухом, потом отшатнулась.

— Госпожа, не надо открывать.

— Почему?

— Потому что если бы это было можно, постучали бы громко.

Логично. В этом доме даже стук имел статус.

Но скрежет повторился — тонкий, упрямый. Не мужская рука. Скорее детская.

Я подошла к двери.

— Открой.

— Госпожа…

— Если там убийца, он слишком маленький и не умеет правильно угрожать.