Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 17 – Маргарита Фуаро

— Что здесь было?

Никто не ответил.

Ясна попыталась подняться.

— Батюшка…

— Лежать.

Одно слово. Не громкое. Но девочка тут же замерла.

Ратибор подошёл к лавке. На миг его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Только глаза. В них мелькнул такой страх, что я почти не успела его заметить.

Потом он снова стал князем.

— Кто привёл её сюда?

— Она сама пришла, — сказала я.

— Я спрашивал не тебя.

— А отвечаю я, потому что остальные боятся.

Добрыня шумно втянул воздух. Ждан отвернулся с выражением человека, который уже видит мою казнь.

Ратибор медленно повернул голову ко мне.

— Ты опять забываешь, где стоишь.

— Нет. В комнате, где ребёнку плохо.

Я показала на чашу с водой.

— Ей нужен покой, вода маленькими глотками и чтобы никто больше не давал ей утренний настой, пока не станет ясно, что в нём было.

— Настой? — Ратибор посмотрел на Ждана.

Тот сразу поклонился.

— Княже, я давал обычное средство для сна. Слабое. Детское. А что здесь делала княгиня Милена с вашей дочерью — надо спросить у неё.

Вот и всё.

Стрела выпущена.

Ратибор шагнул ко мне.

Малуша тихо всхлипнула. Ясна попыталась что-то сказать, но закашлялась. Я удержалась, чтобы не обернуться к ней сразу. Нельзя показывать спину разъярённому князю. Даже если внутри всё требовало вернуться к ребёнку.

— Я не давала ей ничего, кроме воды, — сказала я. — И не трогала бы, если бы она не начала терять сознание.

— Почему я должен тебе верить?

— Не должны. Проверьте настой.

— Ты слишком легко говоришь о проверках для женщины, которую вчера велели не выпускать из дальнего терема.

— Потому что смерть не спрашивает, где кому велели сидеть.

Тишина стала острой.

Ратибор смотрел на меня. Очень близко. Я видела шрам у него на скуле, тёмную щетину, снег, тающий на вороте. От него пахло морозом, кожей и железом.

Он вынул нож.

Малуша ахнула.

Но князь не ударил.

Он резко вонзил нож в край стола рядом с моей рукой. Лезвие вошло в дерево почти без звука.

— Слушай меня, пятая жена, — сказал он тихо. — Если с моей дочерью что-то случится, ты не доживёшь до заката.

Я посмотрела на нож.

Потом на Ясну. Девочка лежала бледная, с закрытыми глазами, но дышала ровнее.

Потом снова на Ратибора.

— Тогда нам обоим выгодно, чтобы она выжила, княже.

Его глаза сузились.

Я положила ладонь на стол рядом с ножом. Пальцы дрожали, но я не убрала руку.

— А теперь либо убейте меня, либо дайте мне помочь вашему ребёнку.

Ратибор не убил меня.

Это уже можно было считать удачей.

Он смотрел долго. Так долго, что в комнате успели стихнуть все лишние звуки: Малушино всхлипывание, шорох Ждановой сумки, тяжёлое дыхание Добрыни у двери. Даже огонь в печи будто притих.

Потом князь выдернул нож из стола.

— Помоги.

Одно слово.

Не просьба. Не доверие. Приказ.

Но мне хватило.

— Малуша, воду. Ещё чистую ткань. Ждан, мне нужно увидеть настой.

Лекарь вскинулся:

— Ты мне не указывай.

— Тогда стойте и молитесь, — сказала я, не глядя на него. — Только тише. У неё голова болит.

Добрыня негромко хмыкнул. Ждан покраснел, но Ратибор повернул к нему голову.

— Настой.

Лекарь сжал губы.

— Он в горнице княжны.

— Принести.

Один из дружинников тут же вышел.

Я снова склонилась над Ясной. Девочка была бледная, но дышала уже ровнее. Сыпь не разрасталась. Хорошо. Очень хорошо. Я осторожно коснулась её лба.