Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 138 – Маргарита Фуаро

— Черноречье не станет стоять между вашими волками!

— Тогда отойди, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

И впервые не нашёл слов.

Добрыня двинулся к Радомиру.

Тот не побежал.

Он только поднял руку.

— Если я паду, вы всё равно не удержите землю. Он, — Радомир указал на Ратибора, — уже признал, что оставил жену умирать за дверью. А она, — его палец повернулся ко мне, — чужая женщина, которую волхвы назвали не своей кровью. Кого вы посадите во главе? Больного князя? Ведьму? Ребёнка, которого сам дом пытается убить?

И тогда Ратибор сделал то, чего от него никто не ждал.

Он снял с пояса княжий нож и положил на стол.

Рядом с кольцом Луши.

Рядом с дымом из детской.

Рядом с именами мёртвых жён.

— Меня судить будете потом, — сказал он. — Сейчас суд над теми, кто убивал под моей крышей.

Он посмотрел на бояр.

— Кто за Радомира — встаньте к нему. Кто за Волчий дом — ко мне. Кто за правду — слушайте пятую княгиню.

Никто не двинулся.

Первые шаги сделал не боярин.

Не дружинник.

Не священник.

Ясна отпустила руку отца и встала рядом со мной.

Потом Малуша.

Потом Варка.

Потом, тяжело хромая, Рада.

И только после этого Добрыня поднял меч.

— За князя, который наконец открыл дверь, — сказал он.

Гридница взорвалась сталью.

А Миронег Сухорукий стоял в тени и смотрел не на Радомира.

На меня.

Так смотрят люди, которые потеряли одну пешку, но ещё не потеряли игру.

Сталь вышла из ножен так быстро, будто весь дом только этого и ждал.

Сначала был один звук — короткий, злой, как сорванный крик. Потом второй. Третий. И гридница, ещё миг назад полная слов, стала тесной для мечей.

Добрыня шагнул к Радомиру.

Двое людей Радомира встали перед ним.

Волчьи дружинники подняли щиты.

Кто-то из бояр вскочил, опрокинув лавку. Женщины у стены вскрикнули. Остромир упал на колени и пополз под стол, прижимая к груди чернильный мешочек, будто в нём было спасение.

Я схватила Ясну за плечо и потянула к себе.

— Под стол. Быстро.

— Я не боюсь, — сказала она.

— Я тоже. Поэтому под стол.

На этот раз она послушалась.

Малуша нырнула следом за ней, закрывая девочку собой. Рада, хромая, тоже прижалась к лавке. Варка встала перед ними с железным подсвечником в руке.

— Только суньтесь, — сказала она тихо.

И я ей поверила.

Ратибор стоял у княжьего места.

Слишком бледный. Слишком прямой. Слишком живой для человека, которого уже дважды пытались уложить в могилу. Он не взял меч. Княжий нож лежал на столе рядом с кольцом Луши и дымным мхом.

Он смотрел на людей.

Не на Радомира.

На всех.

— Кто выйдет с оружием против ребёнка, — сказал он хрипло, — умрёт без суда.

Один из Радомировых людей рванулся к двери.

Эйрик оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Варяг ударил его рукоятью в висок, и тот рухнул на пол тяжёлым мешком.

— Суд потом, — сказал Эйрик. — Спать сейчас.

Любомир захлопнул дверь гридницы и задвинул засов.

— Чтобы никто случайно не вынес свою невиновность наружу.

В обычный день кто-нибудь усмехнулся бы.

Сегодня никто не успел.

Радомир стоял всё ещё спокойно, но лицо его изменилось. Мягкость ушла. Жалость ушла. Осталась усталость человека, который много лет считал себя терпеливее других, а теперь вынужден объясняться с теми, кого считал грубой силой.

— Вы не удержите землю мечами, Ратибор.