Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 140 – Маргарита Фуаро

Малуша под столом закрыла Ясне уши.

Поздно.

Все услышали.

И это было не полное признание.

Нет.

Радомир не сказал: «Я убивал».

Он сказал страшнее: «Мы называли убийства другими словами».

Миронег побледнел впервые по-настоящему.

Ратибор поднялся из-за стола.

— Добрыня. Радомира взять живым.

— Княже…

— Живым.

Радомир вдруг выхватил нож из рукава.

Не на Ратибора.

На себя.

Я поняла раньше, чем он поднёс лезвие к горлу.

— Нет!

Я бросилась вперёд, но была слишком далеко.

Тихон, стоявший рядом с лавкой, оказался ближе.

Старый конюший, раненый, полуживой, с перевязанным боком, шагнул и ударил Радомира тростью по руке. Нож выпал. Радомир развернулся и толкнул его.

Тихон упал.

И сразу кровь выступила на повязке.

— Держать! — рявкнул Добрыня.

Двое дружинников навалились на Радомира. Он бился не как мягкий боярин. Отчаянно. Грязно. Человек, который много лет говорил тихо, наконец понял, что тишина его не спасёт.

Его скрутили у самого стола.

Тихон лежал на полу.

Я бросилась к нему.

— Не двигаться.

Он усмехнулся, сквозь зубы.

— Опоздала. Я уже герой.

— Герои обычно глупые.

— Значит, точно я.

Кровь шла из старой раны. Шов разошёлся. Не смертельно, если быстро перевязать. Но силы у него почти не было.

— Зачем? — спросила я, прижимая ткань к боку.

Он посмотрел на Радомира.

— Хотел уйти к мёртвым с тайной. Я давно знаю, как это мерзко.

Я не ответила.

Потому что на этот раз он был прав.

Ратибор стоял над связанным Радомиром.

— Кто женщина в серебряной кайме?

Радомир молчал.

Добрыня наклонился к нему.

— Имя.

Радомир улыбнулся разбитым ртом.

— Двери в этом доме открывают не имена, князь. Двери открывают те, кому доверяют.

Ратибор ударил его.

Один раз.

Не княжьей ладонью. Не показательно. Просто ударил так, что Радомир упал бы, если бы его не держали.

— Имя.

Миронег тихо сказал:

— Княже, не при ребёнке.

Ясна сама выбралась из-под стола.

Малуша попыталась удержать, но девочка выскользнула.

Лицо у неё было белое, глаза сухие.

— Я уже слышала хуже, — сказала она.

Ратибор закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, в них было что-то сломанное.

Но он не велел увести её.

Ясна подошла к Радомиру.

Не близко. Варка держалась рядом, готовая броситься, если он шевельнётся.

— Вы хотели, чтобы я уснула? — спросила Ясна.

Радомир отвёл взгляд.

— Я хотел, чтобы ты не мучилась.

— Я не просила.

Он вздрогнул.

Всего два детских слова.

Но они оказались сильнее удара.

— Кто женщина? — спросила Ясна.

Радомир молчал.

Тогда с другого конца зала раздался голос.

— Я скажу.

Все повернулись.

Всеслава стояла у боковой двери.

В руках у неё был тёмный плащ с серебряной каймой.

Не обрывок.

Весь.

Плащ был мокрый по подолу, с пятнами сажи на рукаве. И на внутренней стороне — маленькая заплата из синей ткани.

Такая же синяя бусина была у Ясны.

Всеслава положила плащ на стол.

— Нашла в старом проходе за женским теремом. Его спрятали в сундуке для погребальных покрывал.

Яромира подошла ближе.

Лицо её стало каменным.

— Чей?

Всеслава долго молчала.

Потом сказала:

— Мой.

В гриднице будто снова вышла сталь.

— Нет, — сказала Яромира.

Всеслава посмотрела на неё.

— Да. Когда-то был мой.

Я шагнула к столу.

— Когда-то?

— Я отдала его Предславе после смерти Глеба. На первое вдовство. Потом она вернула. Потом плащ пропал. Я думала, служанки распустили на кайму.