Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 135 – Маргарита Фуаро

Я не обернулась.

Если огонь дошёл до неё — мы опоздали.

Если дым — ещё нет.

Если яд — неизвестно.

Самое страшное в детях: у них мало времени. То, что взрослый переживёт, ребёнка ломает за минуты.

У крыльца детского терема толпились дружинники и слуги. Из верхнего окна тянулся серый дым — не густой, не огненный, но злой, едкий. Такой дым делает своё дело тихо: сначала щиплет глаза, потом забирает голос, потом силы.

— Отойти! — рявкнул Добрыня.

Люди рассыпались.

У двери стоял молодой стражник, белый как снег.

— Заперто изнутри, воевода!

— Кто внутри?

— Княжна. Малуша. Рада с водой заходила. Потом дым пошёл.

Рада.

Я вспомнила тонкую девочку из терема. Почти ребёнок. Та самая, что смотрела на княжий дом с восторгом и ужасом.

— Варка? — спросила я.

— В гриднице была.

Конечно.

Именно поэтому сейчас.

Добрыня навалился на дверь плечом. Дерево застонало, но не поддалось.

— Ясна! — крикнула я. — Малуша!

Изнутри донёсся кашель.

Потом тонкий голос:

— Не открывайте!

Я застыла.

— Малуша?

— Не открывайте сразу! Она там!

Добрыня повернул ко мне голову.

— Кто?

Внутри снова закашляли. Потом другой голос, совсем слабый:

— Ушла… через низ…

Рада.

Я прижалась к двери.

— Малуша, слушай меня! Дым идёт снизу или сверху?

— От печи… и от лавки… Госпожа, Ясна у окна!

— Лица тканью закрыть! Ниже к полу! Дверь сейчас выбьют!

— Нельзя! — снова крикнула Малуша. — Там засов упал! Он держит!

Она была в дыму, напуганная, с ребёнком на руках — и всё равно пыталась объяснить.

Добрыня уже поднимал топор.

— В сторону от двери! — крикнула я.

Изнутри что-то зашуршало.

— Рада не может! — ответила Малуша. — Её придавило!

Добрыня застыл на один удар сердца.

Потом сказал:

— Милена, отойди.

Я отошла.

Он ударил не по середине, а по нижней доске. Первый удар вошёл глубоко. Второй расколол дерево. Третий выбил щель, и из неё вырвался дым.

Я упала на колени, закрывая лицо рукавом.

— Воды сюда! Ткани!

Любомир, который успел добежать следом, выхватил у служанки ведро и вылил на ближайшую простыню.

— Держите, княгиня!

Добрыня ударил ещё раз. Дверь треснула, но засов действительно держал её изнутри, перекошенный, зажатый тяжёлой лавкой.

— Через окно, — сказал он.

Я посмотрела вверх.

Окно маленькое. Для взрослого — почти никак. Для мальчишки или худой служанки — возможно.

— Лестницу!

— Долго, — сказал Любомир.

И вдруг рядом оказался Эйрик.

Я не видела, когда он подошёл. Варяг стоял с верёвкой в руках и смотрел на окно так спокойно, будто речь шла не о детском тереме, а о борте лодки.

— Подсадишь? — спросил он Добрыню.

— Сломаешься.

— Я уже старый. Мне можно.

Добрыня сцепил руки. Эйрик ступил ему на ладони, взлетел вверх почти бесшумно, зацепился за край крыши и подтянулся. Через миг он был у окна. Разбил ставню локтем, прикрыл лицо мокрой тканью и исчез внутри.

Сердце билось в горле.

Секунда.

Другая.

Потом изнутри послышался грохот. Кашель. Эйрикова ругань на своём языке. Лавка сдвинулась. Засов упал.

Дверь распахнулась.

Дым вышел на нас, как зверь из клетки.

Я вбежала первой, хотя Добрыня пытался удержать.

Внутри всё было серым.

Не горело открыто. Тлело. На полу — мокрая шерсть, разбросанные подушки, опрокинутая лавка. У печи дымилась куча сырого мха и смоляной щепы. Кто-то сделал не пожар.

Дымовую яму.