Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 133 – Маргарита Фуаро

Мягкое лицо. Спокойный голос. Тёмная одежда без лишнего серебра. Он выглядел не как человек, названный в записке мёртвой женщины.

Он выглядел как тот, кто переживает за дом.

— Княгиня, — сказал он, когда увидел меня. — Мне жаль.

Я остановилась у входа.

— Кого?

В гриднице стало тише.

Он понял вопрос.

И всё же улыбнулся печально.

— Предславу. Неждана. Ясну. Вас. Всех нас.

— Очень широкая жалость. В ней удобно спрятаться.

Святозар, стоявший у боковой лавки, усмехнулся.

— Милена, ты снова начинаешь с яда.

— Устала ждать, пока его поднесут в чаше.

Яромира вошла следом за мной.

И гридница поднялась.

Даже Радомир.

Даже Миронег, который сидел в тени ближе к стене и держал сухую руку у груди.

Яромира не стала садиться.

— Большой совет будет сейчас.

Миронег мягко склонил голову.

— Княгиня-мать, большой совет требует князя.

— Князь жив.

— Но не здесь.

— Будет.

Я резко посмотрела на неё.

Она не повернулась.

Ратибор не должен был вставать. Не после яда, дыма и обморока у бани. Но Яромира сказала это так, будто уже решила за него и за смерть тоже.

Радомир шагнул вперёд.

— Мы все молимся о здравии Ратибора. Но если он не сможет говорить, совет должен защитить землю от распада.

— И кто будет говорить вместо него? — спросила я.

Он встретил мой взгляд.

— Тот, кому поверят.

— Вы?

— Если роды решат.

Добрыня сдвинулся, но Яромира остановила его одним взглядом.

Нельзя было бить Радомира.

Не здесь.

Не сейчас.

Он хотел выглядеть мягким. Значит, нам нельзя было казаться зверями.

— Предслава оставила записку, — сказала я.

В зале прошёл шёпот.

Радомир опустил глаза.

— Мне сказали.

— В ней ваше имя.

— Да.

Слишком спокойно.

— И?

Он поднял голову.

— И я скорблю, что женщина, измученная горем по Неждану, перед смертью повторила слух, который уже ходил по двору.

— Она написала, что Неждан услышал ваше имя.

— От кого? От неё? От мальчика, который мёртв? От служанок, которые боялись собственной тени?

— От человека, которого убили после этой записки.

Радомир посмотрел на меня почти с сочувствием.

— Княгиня, вы всю ночь находите мёртвых женщин и заставляете их говорить вашими словами.

Удар был точный.

В зале зашептались.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость, но удержала её. Он этого и хотел. Чтобы я сорвалась. Чтобы стала странной, резкой, опасной пятой женой, которую надо убрать ради порядка.

— Нет, — сказала я. — Я просто читаю то, что живые не успели уничтожить.

Миронег тихо произнёс:

— Иногда письмо перед смертью не правда, а последняя месть.

Я повернулась к нему.

— Вы часто это видели?

— Я долго живу.

— А женщины рядом с вами — нет.

Миронег улыбнулся.

Едва.

Но в глазах его блеснуло.

— Сильные слова. Но совету нужны не слова. Нужна опора.

— Опора у вас всегда одна, — сказала я. — Слабый князь, испуганные люди и удобный наследник.

Радомир вздохнул.

— Видите? Она снова возвращается к власти. Хотя мы говорим о крови.

— Именно о ней. Добрава родила дочь — и умерла. Рогнеда была беременна — и умерла. Лада узнала, что вместо неё готовят ложь, — и стала мёртвой при жизни. Огнеслава нашла строку обета — и умерла за дверью. Неждан мог стать знаменем — и умер, когда перестал быть удобным. Ясну пытались отравить сегодня утром.

Я сделала шаг к столу.

— Это не проклятие. Это наследование.