Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 130 – Маргарита Фуаро

Ключница была бледна.

Не испуганна. Не совсем.

Скорее женщина, которая слишком долго знала, где лежит нож, и надеялась, что до него не дойдут.

— Всеслава, — сказала Яромира. — Кладовая вдовьего платья.

Всеслава медленно подняла глаза.

— Ключи у меня.

— Я знаю.

— Если откроем без неё, это будет обвинение.

— Нет, — сказала я. — Это будет осмотр.

Всеслава посмотрела на меня почти с уважением.

— Ты всё называешь так, будто от имени меняется грех.

— Иногда меняется, кто успеет выжить.

Она сняла с пояса связку ключей.

Ключи звякнули.

Очень тихо.

Но в этом звуке было больше власти, чем в некоторых мечах.

Мы пошли в теремную кладовую.

Не все. Ясну оставили с Малушей и Варкой. Ратибор по-прежнему лежал в княжьей горнице без сознания, под охраной Добрыниных людей. Добрыня пошёл с нами. Яромира — тоже. Всеслава впереди, с ключами. Любомир за спиной, уже без шуток.

Женский терем утром пах иначе, чем мужской двор.

Там — дым, кровь, конский пот.

Здесь — ткань, сушёные травы, тёплое молоко, старое дерево и страх, спрятанный под чистыми половиками.

Женщины расступались при виде Яромиры. Кланялись. Молчали. Но глаза шли за нами.

Я вдруг поняла: если предатель действительно был здесь, в женской половине, его сила была не в ноже. В том, что двери открывались сами.

Кладовая вдовьего платья находилась за двумя дверями.

Первая — простая. Вторая — толстая, с железной накладкой. Всеслава открыла обе без ошибки. Внутри было холодно и сухо. На жердях висели тёмные плащи, покрывала, старые шубки, траурные платки. Почти все — серые, чёрные, тёмно-синие. Вдовье богатство: одежда для женщин, которых оставили жить после чужой смерти.

Всеслава подняла факел.

— Серебряную кайму носили не все.

— Кто?

— Яромира в первые годы вдовства. Предслава. Горислава на больших обрядах, но у неё узор другой — молодой, с листьями. У меня был один старый плащ для выходов к родам, но без серебра.

— Покажи Предславин.

Всеслава прошла к дальней жерди.

Пауза длилась дольше, чем должна была.

— Его нет, — сказала она.

Добрыня выругался.

— Когда был?

— Вчера. Перед обрядом я сама проверяла.

— Кто входил?

Всеслава повернулась.

— В эту кладовую? Я. Яромира. Предслава. Иногда Рада, младшая служанка, под моим глазом.

— Ключи у тебя?

— Да.

— Значит, открывала ты.

Ключница посмотрела на него спокойно.

— Или тот, у кого есть второй ключ.

Яромира резко сказала:

— Второго ключа нет.

Всеслава не отвела глаз.

— Есть.

Тишина стала тяжёлой.

— У кого? — спросила я.

— Был у Огнеславы.

Я почувствовала, как всё внутри остановилось.

— Что?

— Она сделала слепок с моего ключа. Не знаю как. Не спрашивай. Тихая была, да руки умные. Я поняла только после её смерти. Второй ключ исчез.

— И ты молчала? — спросила Яромира.

Всеслава встретила её взгляд.

— А ты бы что сделала? Сказала бы князю, что запертая жена могла выходить? Тогда её бы не безумной назвали. Хуже.

Яромира побледнела.

— Ты должна была сказать мне.

— Я много чего должна была.

Эта фраза легла между ними как старая кость.

Я подошла к пустому месту на жерди.

На полу под ним лежало несколько тёмных нитей. Я подняла одну через ткань. На конце — серебряная крошка.

Тот же узор.

— Плащ сняли недавно.

Всеслава кивнула.

— Да.

Добрыня спросил:

— Предслава могла забрать?

— Могла.