Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 126 – Маргарита Фуаро

Добрыня навалился плечом изнутри. Снаружи кто-то ударил ещё раз. Дверь с хрустом сорвалась с нижней петли и повисла криво.

Ратибор стоял на пороге.

В одной руке топор. Второй он держался за косяк.

Лицо белое до синевы. Глаза лихорадочные. Волосы прилипли ко лбу. На рубахе у груди снова проступили тёмные пятна — то ли пот, то ли кровь из старой раны, то ли яд опять взял своё.

Но он стоял.

И смотрел только на меня.

— Жива? — спросил он.

Я хотела ответить резко. Что-то вроде: «Как видите». Или: «Пока вы не научитесь лежать, всем придётся жить из упрямства».

Но из горла вышел только кашель.

Ратибор шагнул внутрь.

— Назад! — рявкнула я, когда поняла, что он собирается войти глубже. — Тут дым!

— Вижу.

— Тогда не входите!

— Поздно.

Он уже был внутри.

Добрыня подхватил Варку. Любомир, всё ещё кашляя, схватил мокрый свёрток с простынями. Я поднялась сама, но ноги предали. Пол качнулся, дым провалился вниз, и на мгновение я потеряла равновесие.

Ратибор успел.

Он поймал меня за плечо.

Не сильно. Слабости в нём было больше, чем силы. Но его рука легла точно, будто всё тело помнило: удержать, не дать упасть.

— Держишь? — спросил он хрипло.

Я попыталась выпрямиться.

— Себя или доказательства?

Его взгляд опустился на свёрток у моей груди.

— Оба.

— Тогда да.

Он кивнул Добрыне.

— Выводи.

Добрыня хотел возразить — видно было по лицу. Но не стал. Схватил Варку под руку и потащил к выходу. Любомир выскочил следом, задыхаясь и ругаясь так тихо, что почти благочестиво.

Мы с Ратибором двинулись последними.

Он держал меня.

Я держала свёрток.

А дым держал нас обоих за горло.

У порога Ратибор вдруг качнулся.

Топор выпал из его руки и глухо ударил в снег.

— Нет, — сказала я.

Он усмехнулся одними губами.

— Приказ?

— Да.

— Опоздала.

И начал падать.

Я успела подставить плечо, но он был тяжёлый. Нас обоих повело вниз. Добрыня развернулся и подхватил князя уже у самой земли.

— Дурак, — сказал воевода.

Очень тихо.

Почти нежно.

Ратибор не ответил.

Он потерял сознание.

Снег под ним сразу начал темнеть от сажи и влажного дыма. Люди вокруг зашумели. Кто-то кричал принести воду. Кто-то звал Яромиру. Кто-то бормотал молитву. Кто-то просто смотрел.

Я опустилась рядом с Ратибором на колени.

— Все назад! Воздух нужен!

Добрыня рявкнул то же самое громче, и люди отпрянули.

Я проверила дыхание.

Есть.

Пульс слабый, быстрый, но есть.

— Его нельзя было сюда пускать, — сказал Любомир, кашляя.

— Скажите ему это, когда очнётся, — ответила я.

— Я жить люблю.

Я прижала пальцы к шее Ратибора.

Он был горячий. Снова слишком горячий. Яд ещё не ушёл. А дым и напряжение вытянули последние силы.

— В горницу, — сказала я. — Сейчас. И не трясти.

Добрыня поднял его почти без усилия, но лицо у воеводы было страшное.

— А ты?

— Я иду.

— Ты тоже на ногах не стоишь.

— Значит, пойду сидя, но пойду.

Варка вдруг схватила меня за локоть.

— Свёрток.

Я прижала его крепче.

— У меня.

— Не отдавай никому.

— Даже Ратибору?

Варка посмотрела на лежащего без сознания князя.

— Ему — потом. Когда сможет держать не только топор, но и правду.

Эти слова ударили неожиданно точно.

Пока Добрыня с людьми уносил Ратибора, я обернулась к бане.

Она уже не горела открыто. Дымилась. Кто-то тушил стены снегом. Дверь валялась на земле, расколотая, с чёрными краями.