Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 37 – Николетта Фэй

— Сейчас этот проход ищут? — Я забираю у неё запасной рабочий плащ.

Мама затягивает на мне пояс и прислушивается к шагам за дверью. Люди Севры знают о новых коридорах, но не знают, где прачечные ломали стены после прошлогоднего затопления. До смены караула у нас несколько минут. Она пришла не одна: работницы разнесли по этажам корзины и открыли три ложных люка, чтобы охрана разделилась.

Рен пытается идти первым, но у порога его прошивает команда. Он застывает, плечи напрягаются, клинок сам поворачивается в сторону мамы. Я дважды стучу пальцами по его запястью. Брат втягивает воздух, отводит оружие и просит маму держаться сзади.

Она не спорит. Только замечает тонкий блеск в подгибе его манжеты и хмурится. Просит Рена поднять руку; он сразу прижимает локоть к боку, не позволяя ей приблизиться.

— Кто это перешивал?

Рен не помнит. Я отвечаю, что одежду регулярно забирали из закрытого корпуса и возвращали после обработки. Мама наклоняется, оставаясь в двух шагах, и замечает слабое свечение ткани рядом с линиями на его шее.

— Расстегни ворот и выверни левый манжет, — просит она. — Сам. Я к тебе не подойду.

Рен кладёт клинок у своей ноги, развязывает ворот рубахи и выворачивает ткань. Мама показывает издали, где распороть подгиб. Под обычной синей нитью прячется ещё одна — серовато-серебряная, тоньше волоса. Она проходит от воротника через плечо к манжете и уходит в боковой шов.

Мама просит меня поднести рукоять. Когда серебряный металл оказывается рядом, нить натягивается внутри ткани, будто живая, и на шее Рена вспыхивает та же линия. Он судорожно хватает ворот рубахи и отшатывается; я сразу убираю клинок.

— В сам замок эта нить не входит, — говорит мама, уже осматривая пояс брюк. — Она проводит команду. Через одежду его подключают к общей сети, даже когда он не в кресле.

Рен смотрит на рубаху, словно ткань снова удерживает его. Он хочет разорвать шов, но мама останавливает: если оборвать нить без изоляции, сеть заметит повреждение. В прачечной такие катушки появились две недели назад под названием морозостойкой пропитки. Работницам велели прокладывать их в воротниках, манжетах и поясах формы перед церемонией.

— Для шестидесяти четырёх? — спрашиваю я.

Мама смотрит на меня так, будто не понимает число. Затем достаёт из-под плаща сложенную ведомость. В ней нет фамилий — только номера комнат, размеры и количество комплектов. Я узнаю обозначения первого курса и нахожу рядом с ними пометку о срочной обработке.

— Нам привезли всю партию, — объясняет мама. — Форму из каждой казармы первого курса. Парадную, учебную, даже запасные рубахи. Сказали, защита от Полярного прилива должна касаться кожи.

В коридоре свистят второй раз. Мама сворачивает ведомость, но я успеваю увидеть отметки напротив каждого комплекта. Работу закончили вчера. Большую часть формы уже вернули кадетам.

Тесса сейчас носит такую куртку. Ливия Крейс выходит в ней на построение. Все ребята, которых не было в списке шестидесяти четырёх, едят, спят и ходят на занятия, пока проводящая нить лежит у них на шее и запястьях.

Рен медленно опускается на корточки и кладёт рубаху на камень, стараясь не касаться серебряного шва. Его сделали управляющим ключом, однако сеть давно не ограничивается людьми в Белом коридоре.