Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 40 – Николетта Фэй

Он пытался вытащить моего брата и не успел. После этого у него оставались доказательства, власть и возможность поднять академию.

Кайден сохранил молчание — и Белый коридор получил ещё четырёх кадетов.

Четыре строки в книге выбытия идут сразу за именем Рена. Четыре человека исчезли, пока Кайден продолжал расследование.

Я складываю книгу, приказ Кайдена и Ренин доклад в один пакет. Бумага не помещается под курткой, углы впиваются в рёбра, зато теперь у нас есть то, что совет не сможет объявить моим видением. Мама уже закрывает разбухший шкаф, когда из стены доносится глухой удар. Не со стороны коридора — ниже, под сушильными барабанами.

Рен замирает, прислушиваясь. Серебряные линии на шее почти не светятся без прошитой рубахи, но его всё равно ведёт к двери. Он прижимает ладонь к камню и говорит, что началось запечатывание лечебного корпуса: сначала перекроют старые ходы, потом подадут удерживающий поток в кресла. Тех, кого не успели перевезти, оставят внутри до церемонии.

— Илай там, — напоминаю я. Рен смотрит на меня с усталой злостью, будто я произнесла то, от чего он сам пытался отвернуться. Мама вклинивает между нами свёрнутую ведомость и требует решать быстрее: прачечный проход начнут проверять, как только охрана найдёт пустую комнату и брошенную рубаху.

Мы могли уйти с доказательствами и живым Реном. В старой сушильне ждут две работницы, способные вывести нас за внешнюю стену. Через час Илай останется пристёгнутым к креслу, а я буду объяснять себе, что спасла брата и сохранила бумаги.

— Возвращаемся, — говорю я и перевязываю пакет льняным шнуром, чтобы не потерять при спуске. — Не за всеми сразу. Открываем ближайшее крыло, выводим тех, кто может идти, и уходим до полного запечатывания.

Рен отворачивается к стене. Он знает корпус лучше нас, однако возвращаться туда опаснее всего именно ему. Я разворачиваю найденную схему; мама первой замечает старый прачечный слив, ведущий от сушильни к нижним палатам.

Брат всё-таки накрывает пальцем нужный поворот. — После решётки будет развилка. Налево — Илай и ещё шесть кресел. Направо — глубинный сектор. Если услышишь команду, не спорь со мной. Бей по запястью два раза и отходи.

Я не принимаю последнее слово. Рен раздражается, срывается на кашель и договаривает уже тише: если он попросит связать его, я должна сделать это сразу. Не пытаться вернуть воспоминаниями, не ждать, пока он снова узнает нас. В Белом зале приказ будет сильнее без всякой нити в одежде — управляющий ключ связан с самим контуром.

Мама протягивает прочный бельевой шнур. Рен забирает его и засовывает за пояс. — Чтобы не искали, когда станет поздно.

Мы спускаемся через слив по железным скобам. Чем ниже, тем сильнее пахнет лекарственным раствором и горячим камнем. Мама идёт последней, закрывая за собой заслонки, которые не открывали годами; каждая забирает у нас ещё один путь назад. На развилке уже слышен ровный гул запечатывающего контура. Белые полосы ползут по стыкам кладки, заполняя щели серебряным стеклом.

Рен открывает первую решётку ладонью. Печать на виске вспыхивает, и его на мгновение выгибает от боли. Я удерживаю брата за локоть, пока мама подсовывает деревянный клин под створку. Если контур решит закрыться, металл раздавит клин, но даст несколько секунд.