Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 35 – Николетта Фэй

Магия отзывается на каждую фразу. Иней ползёт по столу, металлическая чаша трескается. Я прижимаю ладонь к ране и удерживаю источник, пока в зале не становится тихо.

Севра спрашивает о списке, хотя знает, где он. Ей нужно, чтобы имя Миры первым произнёс я, и я подтверждаю: документ у неё. Севра проводит пальцем по треснувшей чаше и называет это удобным — единственное доказательство находится у девушки, которую совет уже объявил похитительницей управляющего ключа.

На сапогах Хольта осталась белая пыль глубинного уровня. Я говорю, что видел палаты, кресла и горящие документы, а вместе со мной это видели стражники. Старший конвоя стоит у двери. Он встречает мой взгляд, касается новой застёжки и после короткой паузы утверждает, что палаты были пусты, а Мира напала на охранный контур.

Ложь оседает у него в горле. Этого хватает, чтобы понять, кто входил в мой кабинет и снимал оттиск. Я называю лейтенанта Брауна и приказываю проверить его ключи, но Севра даже не поворачивается к предателю. Она сообщает, что я больше не командую, и поднимает подготовленный документ с печатями четырёх Великих домов. За сокрытие сведений о беглянке, проникновение в лечебный сектор и нападение на внутреннюю охрану меня снимают с командования академией и северным гарнизоном до суда.

Я смотрю на людей, с которыми держал перевалы и вытаскивал солдат из ледяных провалов. Никто не подходит. Когда я спрашиваю, кто принимает гарнизон, двое офицеров уже стоят ближе к Хольту. Севра передаёт ему командирскую печать. Под его ногтями серебряная пыль Белого коридора; человек, перевозивший пленников, получает войска и внешние ворота.

Я обращаюсь к залу, потому что спорить с Севрой уже бесполезно. Говорю, что новый командующий руководил резервом и что после первых смертей никто здесь не сможет притвориться неосведомлённым.

Один из наставников вскакивает со скамьи. Двадцать лет назад он отдал щиту часть силы и сохранил источник.

— Старое обновление не требовало смертей. Я участвовал сам.

Севра распоряжается вывести его, ссылаясь на повреждение памяти после прежней церемонии. Стражники отрывают старика от скамьи. Большинство присутствующих уже решило считать его больным, потому что так легче остаться на местах.

Лёд снова выходит из-под контроля. Он охватывает ножки стола и ползёт к печатям Великих домов. Хольт обнажает меч, вокруг него собирается внутренняя охрана. Я ещё могу заморозить половину зала и следующим выбросом разорвать источник. Тогда Севра получит нужное доказательство моей опасности, а Мира останется без печати, открывающей внешнее кольцо Сердца.

Я разжимаю ладонь, останавливая иней у документов, и соглашаюсь на арест. Лекарь у двери выдыхает. Хольт сам снимает с моего мундира знак командования; его пальцы дрожат при приближении к старому контуру, который такие люди помогали усиливать.

Пока на запястьях замыкают браслеты, я удерживаю одно конкретное действие. Мира научилась управлять клинком через маленькие обещания. Связь оружия после ранения стала слабее, но серебряная нить ещё тянется между нами.

Я прижимаю большой палец к старому шраму и вкладываю в холод слова: «Не пытайтесь освободить Рена одна. Замок убьёт его».

Ответ приходит теплом в ладонь. На секунду чувствую Мирино упрямое сопротивление — резкое, живое. Значит, услышала.